Из Швейцарии с любовью

      Третий день ареста пошел как-то легче. Во всяком случае, дополнив свой завтрак колбасой и сыром от Севастьяна, Зоя почувствовала, что она уж точно не потеряла связь с волей.       Досыта наевшись впервые за все время заключения, Зоя решила посмотреть, что за книги ей принес Севастьян. Как выяснилось, это были дамские романы, по-видимому, взятые у матери, и два сборника стихов. К стихам Зоя была более чем равнодушна, дамские романы тоже особенно не жаловала, особенно после того, как открыла для себя библиотеку сначала Владимира, а потом Герхарда Артуровича. Однако молодая женщина понимала, что сейчас ей не приходится выбирать, поэтому нужно читать то, что есть.       Время до обеда прошло совершенно бестолково. Зоя прочитала половину книги о некой барышне, которая была влюблена в юнкера, которого знала с самого детства, но не давала волю своим чувствам и принимала ухаживания от ротмистра, которого совершенно не любила, и остановилась. Молодая женщина не понимала, как такое вообще возможно и задумалась:       «Она же его не любила… Так зачем было принимать ухаживания? Ладно, ухаживания принимать можно, но почему она юнкеру так ничего и не сказала? А вдруг он ее тоже любил, но не мог признаться в этом?»       Размышления Зои прервал обед. Молодая женщина подошла к двери, увидела какую-то мешанину из гороха и гречневую кашу с салом и, взяв себя в руки, забрала тарелки. К гречке Зоя относилась нейтрально, на растопленное сало решила закрыть глаза.       — Что, образумилась? — молодая женщина услышала едкую фразу жандарма. — Не хочется еще раз на холодок?       Больше всего Зое хотелось бросить в спрашивающего тарелку с гороховой кашей, однако молодая женщина решила попробовать прислушаться к совету Севастьяна и быть более терпеливой.       Гороховая каша оказалась обыкновенной на вкус, гречку Зоя съела против воли и периодически закрывая глаза, чтобы не видеть сало. Стойкое ощущение, что она ломает себя в угоду чему-то непонятному, не отступало.       После обеда Зоя продолжила чтение. Как ей смутно казалось, этот роман уже был когда-то прочитан, но чем кончится дело, Зоя не помнила. Не выдержав, молодая женщина посмотрела на последние страницы текста и ничего не поняла: книга оканчивалась тем, что на заднем дворе усадьбы выросло два яблоневых дерева. В глубине души выругавшись, Зоя перелистнула еще несколько страниц от конца и с изумлением узнала, что у той самой барышни родилось уже шестеро детей от некого фабриканта.       «Что за бред? — подумала Зоя. — А куда девались ротмистр и юнкер?»       Волей-неволей молодая женщина продолжила чтение. Текст оказался еще менее интересным, нежели был в самом начале: юнкер уехал служить на Кавказ, злые языки нашептали ротмистру, что у барышни есть роман на стороне с городовым, главная героиня смогла доказать, что ничего подобного у нее никогда не было, но ротмистр решил, что именно с этой юной девой его отношения не сложатся и пустился на поиски другой возможной невесты из обедневшей дворянской семьи, которая посчитала бы за честь стать женой своего благодетеля, спасшего ее от возможного позора. Главная героиня поняла, что опозорена, от безысходности хотела наложить на себя руки, но не решилась дерзнуть на столь недопустимый с точки зрения религии поступок и, по совету тетушки, поехала на ярмарку невест, где и познакомилась со своим будущим мужем.       «Дура какая-то, — подумала Зоя. — Упустила своего юнкера. А, может быть, они бы с ним жили долго и счастливо. Теперь же все, прошлого не изменить».       Единственное, что могла с некоторым трудом понять Зоя, были суицидальные мысли главной героини. Вспоминая, как она сама дважды пыталась самоубиться, молодая женщина подумала:       «Но и то, у меня хотя бы повод был, я во второй раз действительно была опозорена перед своей семьей… А первый раз. Что первый раз, просто думала только о той ситуации, больше ничего не видела».       Зоя отложила книгу и посмотрела в окно. Уже начинало темнеть, даже света от керосиновой лампы не хватало для того, чтобы что-то читать. Решив, что на сегодня хватит, особенно, глупых книг, молодая женщина начала ходить взад-вперед по камере.       Настало время ужина. С некоторой надеждой, что будет что-нибудь более съедобное, Зоя подошла к двери и увидела пшенную кашу с салом.       Мерзкий запах двух столь нелюбимых вещей ударил в нос молодой женщины. Зоя смотрела на кашу и понимала, что она это даже не будет брать в руки.       — Что смотришь, забирай, — раздался голос по другую сторону двери. — Что, не нравится? Так не в салоне, небось, закончились приемы да балы для юной барышни. Изысков здесь нет и не будет.       Злость все нарастала и нарастала. И, если всего лишь пару минут назад Зою выводил из себя запах каши с салом, то теперь молодая женщина была готова наброситься на своего обидчика.       «Считаешь, что раз дворянского сословия, значит, должна расхаживать по салонам да балам? — в глубине души возмущалась Зоя. — Да у меня первого выхода в свет не было, о чем мать так переживала! Раньше замуж вышла! И зачем он мне нужен, этот первый выход в свет, танцевать в душной зале? Я уже после замужества один раз была на бал приглашена, так такой ерунды давно не видела! Душно, дышать нечем, в голове только одни мысли: как бы не нарушить этикет, как бы не опозориться! Уж лучше вести тихий и спокойный образ жизни, чем строить из себя великосветскую барышню!»       — Интересно, не было бы вчера передачи — стала бы так же нос воротить или уже бы смела все? — услышала Зоя очередную реплику.       Злость застелила глаза молодой женщины и, несмотря на убеждение, идущее из самого детства, что едой кидаться нельзя, Зоя бросила тарелку в жандарма.       Дверь камеры открылась еще быстрее, чем в прошлый раз. Уже через мгновение Зоя осознала, что ей заломали руки и выводят из камеры. На этот раз молодая женщина почувствовала, что сослепу ударилась о косяк двери или, может быть, ей помогли это сделать.       Зоя сама не понимала, как оказалась в карцере. Казалось, еще секунду назад она была в коридоре возле камеры, а теперь очутилась в темном и холодном помещении.       «А спать как? — подумала Зоя. — А где постельное белье? Как сюда передачку от Севастьяна получить? Я же простужусь здесь!»       — Откройте! Выпустите меня наружу! — крикнула Зоя и начала стучать кулаками в дверь. — Я по суду к аресту приговорена, а не к издевательствам! У меня брат — жандарм, он свою сеструху не бросит! Немедленно верните меня в камеру!       Не понимая, что такое представление явно не играет ей на руку, Зоя все кричала и стучала в дверь, пока не почувствовала резкую боль в пояснице.       «Нельзя кричать, — сразу же пронеслось в голове молодой женщины. — Это вредно для ребеночка…»       В эту же секунду Зоя замолчала и встала возле двери, где, как ей казалось, было чуть теплее, нежели в остальном помещении.