Из Швейцарии с любовью

      Успокоение буйной арестантки по другую сторону двери было воспринято как логичное завершение подобного представления: барышне надоело ломать комедию и она замолчала. Однако Зоя волновалась из-за другого: она вдруг вспомнила все слова своей свекрови по поводу таких болей и поняла, что если для нее ребенок дороже справедливости, то стоит помолчать.       В помещении было темно. Зоя на ощупь подошла к койке и провела по ней рукой, чтобы прилечь, но неожиданно для себя почувствовала, что она слишком холодная.       «На холодное ложиться нельзя», — подумала Зоя и снова вернулась к двери.       Молодая женщина простояла у двери несколько часов, после чего поняла, что ей стоит как-то приспосабливаться к тем условиям, в которые она загнала себя. Пожалев о своем необдуманном поступке, Зоя, утомившись, опустилась на пол и неожиданно для себя уснула полусидя.       Зоя спала настолько крепко, что даже не сразу отреагировала, когда открылось дверное оконце.       — Подъем! — раздался резкий оклик.       Зоя проснулась от этого возгласа, но сделала вид, что не слышит.       «Ничего ты мне уже не сделаешь, дальше отправлять просто некуда», — подумала молодая женщина.       — Подъем! Завтрак! — снова раздался голос по другую сторону двери.       Чуть лениво, ведь она еще толком не проснулась, Зоя приподняла руку и забрала кусок хлеба, лежавший на импровизированном столике.       — Ты там живая? — раздался уже не такой резкий голос.       — Умираю, — вяло отмахнулась Зоя. — Может, уже выкидыш был, да я не знаю.       Слабый голос заключенной несколько испугал жандарма. Вспомнился «братик Севастьян», который, по слухам, приходил позавчера к своей сестре и в голове пронеслась мысль, что если с заключенной что-то случится, то долго ждать проверку не придется. Поэтому уже вскоре было принято решение показать осужденную местному фельдшеру.       Зоя дожевала свой кусок хлеба, встала, протянула руки к кружке, чтобы немного погреть их, и с изумлением почувствовала, что в кружке не кипяток, а просто холодная вода. С нескрываемым раздражением выпив эту воду, Зоя поставила кружку обратно и снова села на пол.       Неожиданно молодая женщина почувствовала, что дверь, к которой она сидит, прислонившись спиной, открывается.       — Подъем! — услышала Зоя и, пошатываясь, встала.       Фельдшер увидел изможденное лицо арестантки, кровь на платье и на полу и сказал:       — От греха подальше увозите в больницу.       Зоя безразлично наблюдала за тем, как ее чуть ли ни под руки ведут по коридорам, как сажают в какой-то экипаж, куда-то везут, потом высаживают, снова ведут по коридорам… И только вопрос врача вывел молодую женщину из задумчивости:       — На что жалуемся?       — Вечером заболела поясница, всю ночь не спала от боли, — ответила Зоя. — А еще меня вчера приложили к косяку, синяк, поди, остался.       Вскоре все, сказанное Зоей, было зафиксировано документально, а пациентка отправлена в одну из палат.       — В одноместную и стражу у дверей? — спросил врач жандарма. Мужчина хорошо знал порядки и понимал, что просто так арестованных оставлять не положено.       — Не заслужила персональную охрану, обойдется, — ответил жандарм. — Да и срок заключения не такой, чтобы сбегать.       Одной из медицинских сестер было велено заглядывать к Зое чуть ли не каждый час и убеждаться в том, что пациентка никуда не пропала. Молодая женщина прекрасно понимала, что за ней приглядывают, но была благодарна судьбе, что очутилась именно здесь: и еда не чета тюремной, и окажут помощь, если понадобится.       «Я даже готова лежать, не вставая, только не выписывайте меня дней десять», — подумала Зоя.       Вечером к пациентке пришел врач. После дежурных вопросов и осмотра Зоя, собравшись с духом, сказала:       — Мне очень дорога эта беременность. Пожалуйста, не выписывайте меня еще дней десять. Если нужно заплатить — вы только скажите, сколько. Матушка принесет.       «Я потом отработаю эту сумму на переводах», — подумала Зоя.       — В больнице вы будете лежать столько, сколько потребуется, а не сколько захотите, — ответил врач, у которого подобные просьбы были не первыми. — Жалобы по сути есть?       — Поясницу тянет, — вполне честно сказала Зоя. — Вот здесь и здесь болит…       Врач внимательно посмотрел, куда показывает пациентка, и спросил:       — Голова не кружится, перед глазами не рябит?       — Нет, — удивленно ответила Зоя.       — Вы говорили, что помогли о косяк приложиться, — сказал врач. — Значит, сотрясения нет, все хорошо.       — Да, все хорошо, — подтвердила Зоя.       Вечером этого же дня в тюрьму пришла Эльвира Марковна. Женщина принесла сверток для сына, а потом сказала:       — Теперь передача для Геллер Зои Михайловны.       — Заключенная находится в больнице, передачу принять не можем, — раздалось в ответ.       — В какой больнице? Что произошло? — обеспокоенно спросила женщина.       Узнав адрес больницы, Эльвира Марковна оставила второй сверток с передачей тоже для Владимира и помчалась к Зое.       «Вот не могла ты, беременная, сидеть дома и воспитывать Сашу? — подумала Эльвира Марковна. — Вот обязательно должна была чем-то заняться, не сиделось тебе спокойно!»       — Как я могу увидеть Геллер Зою Михайловну? — спросила женщина в больнице.       — Пациентка из осужденных, к таким не пускают, — раздалось в ответ.       — Что с ней? — спросила Эльвира Марковна.       — Угроза выкидыша и было подозрение на сотрясение мозга, которое не подтвердилось.       Коротко поблагодарив за полученную информацию и выйдя на улицу, Эльвира Марковна подумала:       «Зоя, вот как начала ты мне трепать нервы еще в гимназии, так ничего и не меняется…»