Из Швейцарии с любовью

      Ася не ожидала услышать подобное от Зои. По мнению девушки, ее подруга не решилась бы на такое никогда. Да, поддержать своего мужа Зоя бы поддержала, но поехать за ним в Сибирь — вряд ли. Решив, что Зоя просто не понимает, что говорит, Ася перешла к более интересующей ее теме — выбору брошки.       Зоя провела с Асей еще несколько часов. Выбор брошки плавно сменился разговорами об учениках и трудностями с переводом статей. Домой Зоя уходила радостная — она и вдоволь наговорилась о том, что ей было интересно, и сделала доброе дело, оказав посильную помощь подруге в выборе наряда, который понравился бы Севастьяну.       Остаток дня и вечер прошел как обычно. Зоя читала, переводила статьи, разговаривала с Эльвирой Марковной о всяких мелочах.       Севастьян пришел в условленное место задолго до назначенного времени: молодой человек всегда не любил опаздывать, но в этот раз его пунктуальность сыграла с ним злую шутку. Боясь, что ему придется задержаться на службе, как это бывало периодически, Севастьян назначил время для встречи с таким расчетом, что он все равно бы пришел чуть раньше, однако именно в этот день по какой-то неведомой причине удалось освободиться даже раньше обычного. В принципе, можно было зайти домой, однако тогда пришлось бы уточнять, куда именно он собрался, а посвящать кого-либо в свои душевные дела Севастьян не планировал. Кроме того, молодой человек не был уверен в том, что эти отношения с Асей будут одобрены родителями: все-таки, невеста была из более бедной семьи, нежели их. Невольно вспомнилось венчание Зои с Владимиром, которое было хоть нехотя, но одобрено родителями, и молодой человек подумал:       «Если все будет достаточно серьезно — и этот брак будет одобрен».       Ася пришла совершенно неожиданно и тоже задолго до назначенного времени.       — Агнесса Викторовна, — с улыбкой поприветствовал свою спутницу Севастьян. — Вы тоже пришли несколько раньше.       — Да, Севастьян Михайлович, — ответила Ася, протягивая своему спутнику руку для поцелуя. — Негласное правило: ушел из дома раньше, нежели отец вернется со службы — свободен чуть ли не до самой ночи. Уходишь после возвращения отца — придется докладывать чуть ли не о каждой минуте, проведенной вне дома.       Пара проследовала в кофейню. Чувствуя себя несколько неуютно, ведь Ася была его первой пассией, которую он когда-либо в жизни приглашал куда-либо, кроме парка, Севастьян спросил свою спутницу:       — Агнесса Викторовна, что бы вы хотели из предложенного в меню?       — Кофе, — сходу ответила Ася. — И, я думаю, корзиночку. Со сливочным кремом.       Повторив заказ Аси официанту и выбрав для себя первое попавшееся пирожное, Севастьян обратился к своей спутнице:       — Агнесса Викторовна, как прошли ваши уроки?       — Спасибо, Севастьян Михайлович, все хорошо, — ответила Ася. — Одна семья приняла решение отказаться от моих услуг, сославшись на то, что для них становится слишком дорого учить дочь еще и французскому языку, но, думаю, дело в другом. Девица была настолько глупа, что за месяц наших занятий вообще ни в чем не продвинулась. Даже банальное «Mon garçon, je ne peux exprimer ma gratitude»* не могла перевести, хотя что уж тут проще? «Mon garçon» — мальчик мой, «ma gratitude» — моя благодарность. Ну да, серединка чуть сложнее, но и она угадывается без особых проблем. Что же, отказались — это и к лучшему. Меньше буду переживать, что не могу научить свою подопечную. Хотя… Знаете, Севастьян, я иногда в таких случаях вспоминаю Зою. Она же педагогику не учила не потому, что не могла выучить и не потому, что не понимала. А потому, что просто ленилась. Владимир Герхардович всего один раз с ней поговорил — и все было сразу же выучено. Может, и тем родителям стоило доступным языком объяснить дочери, что нужно учиться и после ухода учителя, а не только на уроках. Может быть, словами, а, может быть, и прутом, если через уши не доходит.       — Вам классной дамой было бы неплохо стать, с таким-то подходом, — улыбнулся Севастьян.       — И воспитывать тех, кто придет? — спросила Ася. — Нет уж, увольте. Мое дело — учить, а воспитывать пусть родители воспитывают. Или гувернантки. Да хоть кто, но не я. Да и мне больше по духу выбирать тех, с кем я хочу заниматься, а не учить тех, кого для меня отобрала судьба. Вы не подумайте, я не против слабых учеников. Месяца три занималась с барышней, которая не понимала практически ничего. Но она старалась учиться, у нее была четкая цель — устранить все свои пробелы в знаниях, поэтому она занималась так, как другим даже не снилось, наверное. Летом готовила нескольких учеников к осенней переэкзаменовке, они тоже не сказать, чтобы стремились к знаниям, но проявляли куда больше участия, нежели та самая девица, с которой мои занятия, к счастью, окончены. Но что-то я все о себе да себе. Нехорошо выходит. Севастьян Михайлович, расскажите, как ваш день прошел.       — А что я скажу? — изумился Севастьян. — Служба она и есть служба. Единственное, что роднит нас с вами — это не особо умные гимназисты. Вот только если у вас цель проста — научить их, то у меня все не так просто. Кого-то напугать надо, а для кого-то и доказательства собрать.       — К счастью, сия чаша меня минула, — не слишком радостно ответила Ася.       — Это вы о чем? — с явным удивлением спросил Севастьян.       — О своем веселом гимназическом прошлом, — ответила Ася. — Моим воспитанием на эту тему занимались Геллер с Завьяловой и родители. До жандармерии дело не дошло, слава Создателю.       — Поэтому, Агнесса Викторовна, давайте лучше говорить о ваших подопечных, эта тема уж точно никого не огорчает, — предложил Севастьян.       После часа, проведенного в кофейне, Севастьян узнал, что в годы учебы в гимназии Ася имела все шансы стать его подследственной, однако теперь барышня все поняла и просто ничего не делает — слишком ярки примеры, представшие перед глазами, а особенно ярок пример Зои. Расплатившись по счету, Севастьян пошел провожать свою спутницу до дома.       В полумраке улицы едва освещенное светом дальних фонарей лицо Аси казалось каким-то загадочным и от этого еще более притягательным.       — Вы позволите? — не удержавшись, спросил Севастьян.       Ася поняла намек своего спутника. Оглянувшись назад и не увидев никого, девушка едва кивнула. Севастьян поцеловал Асю в обе щеки и чуть отстранился.       Девушка не ожидала того, что Севастьян не поцелует ее третий раз в сомкнутые губы.       — А третий раз? — с искренним изумлением спросила Ася. — По христианскому-то обычаю?       Севастьян чуть смущенно сразу же поцеловал девушку в щеку.       — Теперь все верно, — произнес Севастьян.       Ася повернулась к Севастьяну и быстро поцеловала его в губы. Сразу почувствовав какой-то острый стыд, девушка мгновенно залилась краской и сказала:       — Теперь, Севастьян Михайлович, вы меня будете распущенной девицей считать.       — Не говорите глупости, Агнесса Викторовна, — ответил Севастьян. — Просто я помню, что вы в одну из наших встреч были возмущены моими вольностями. Не хотел вас оскорбить.       — Лишь бы я не оскорбила вас своими вольностями, — произнесла Ася.       Остаток дороги прошел в бестолковых разговорах, суть которых сводилась к тому, чтобы что-нибудь сказать, а не идти молча. Возле крыльца дома Ася протянула руку своему спутнику для поцелуя.       — Благодарю вас за прогулку, Севастьян Михайлович, — произнесла Ася.       — Так вот, Ася, на какие уроки ты ходишь, — раздался неожиданный голос отца, вышедшего на крыльцо. — Заходи в дом, поговорим.       Не произнеся больше ни слова, девушка быстро поднялась по ступенькам и скрылась за дверью. *Мальчик мой, не знаю, как выразить свою благодарность.