Из Швейцарии с любовью

      Весь следующий день Севастьян мучился в догадках, что было сказано или не сказано его любимой. В голове пронеслась фраза Аси, сказанная раньше, что если отец увидит попытки поцеловать ее в щеку, то вечерние встречи сразу же закончатся, а для того, чтобы увидеться днем у него, Севастьяна, есть только обеденный перерыв. Молодой человек уже хотел попытаться найти Асю в обед, как вдруг увидел из окна, что его спутница ходит взад-вперед возле вдоль здания.       — Агнесса! — радостно воскликнул Севастьян, выбегая из дома и подбегая к Асе. — Агнесса Викторовна! Надеюсь, у вас все хорошо?       — Вчерашний вечер, конечно, был не самым приятным, пришлось выслушать не раз и не два о недопустимости обмана, но все обошлось, — ответила Ася. — Было велено не врать об уроках и не позорить честное имя, вести себя правильно. Так что не переживайте, Севастьян, взаперти, как Зоя Михайловна в свое время, сидеть не придется.       — Бескрайне рад за вас, Агнесса, — искренне сказал Севастьян.       — Теперь понимаете, почему нельзя целовать возле крыльца в щеки? — спросила Ася. — Это моветон.       — Всенепременно буду помнить это, — ответил Севастьян.       После краткого разговора с Асей, небольшой прогулки и обеда Севастьян вернулся на службу. Следующим шагом было подготовиться к разговору с Зоей.       — О чем задумался? — спросил Севастьяна Виталий, с которым молодой человек делил кабинет.       — Сестру надо напугать, причем хорошенько, — ответил Севастьян.       — Что, опять за старое взялась? — спросил Виталий.       — Вряд ли, — ответил Севастьян. — Без Владимира она ничего делать не будет, наверное, а Владимир сейчас за решеткой. Однако… Она не сказать, чтобы одумалась. Говорила, что будет поддерживать своего мужа, потому что так положено по Библии. А вот о том, что царь — помазанник Божий, не захотела вспоминать.       — А ты-то что хочешь? — спросил Виталий. — Переубедить? Да не переубедишь ты того, кто что-то твердо решил.       — Напугать Зойку надо, — ответил Севастьян. — Чтобы она, может, и хотела что-то сделать, но боялась последствий. Про гноящиеся раны от плетей и уголовный барак уже говорил, как-то не впечатлилась барышня.       — Про кандалы ей расскажи, про двойные, — предложил Виталий. — Что как бы не положено женщин да и политических в принципе заковывать, но… Она что-нибудь такое отчудит, что всем будет плевать, что не положено. Придумай какую-нибудь историю про распускание рук. Да что там придумай, расскажи, как Захар допрашивал тогда, прошлым летом, упертую гимназистку, а то, как он потом побывал на гауптвахте, можешь не рассказывать.       — Про Захара как-то жестоко, — подумав, сказал Севастьян. — Зойка же беременная… Испугается еще не в меру.       — Ты сам просил помочь напугать, я и предлагаю, — ответил Виталий.       Этим же вечером Севастьян пошел к Зое для разговора. Молодой человек нечасто бывал в этом доме, однако в глаза сразу же бросилась не такая идеальная чистота и порядок, как это было в родительском доме. Подумав о том, что в отсутствие прислуги пусть даже при одной неработающей женщине в доме говорить об идеальном порядке странно, Севастьян спросил сестру:       — Если не секрет, кто на хозяйстве из вас двоих?       — Примерно поровну делим, — ответила Зоя. — Геллер мне особо не разрешает по дому урабатываться, говорит, что я должна до дня родов спокойно доходить и хватит мне волнений на следствии и в тюрьме. А я, сам понимаешь, больше с Сашенькой занимаюсь да статьи перевожу. Сказать честно, рада, что Геллер мне в наклон работать не позволяет.       — Вам бы сюда какую-нибудь помощницу, чтобы хотя бы дважды в неделю приходила, — подумав, сказал Севастьян. — А кто у вас дрова рубит и печку чистит?       — Геллер одного мужичка нанимает, — ответила Зоя. — Он же и снег с крыши скидывает. Берет недорого, надо сказать, по бюджету это не ударяет. Тяжко, конечно, без Володи, я и про деньги сейчас, и просто как по человеку о нем скучаю… Хочется быть с ним каждый день, засыпать и просыпаться вместе, а не ходить к черту на рога, чтобы ненадолго увидеться…       Зоя вздохнула. Севастьян, в глубине души сопереживая сестре, решил начать то, ради чего пришел.       — А представь, Зоя, не приведи Господь, вы с ним надолго разлучитесь? Лет так на восемь, десять… Отправят в разные тюрьмы и на каторге не сможете увидеться. Да и Геллер не просто потеряет и сына, и тебя, а еще будет вынуждена уволиться из гимназии, чтобы воспитывать Сашеньку и второго внука. Так на что она их будет содержать-то? Ты же прекрасно знаешь, что не служа где-то заработать деньги ох как непросто, а заработать деньги для троих — не знаю, возможно ли… Так что, может быть, ей придется наступить себе на горло и отдать любимых внуков в приют, навещая их тогда, когда будет возможность. А представь, Зоя, каково жить в приюте… Одна воспитательница на двадцать человек. И чему она может их научить?       — Я не сирота, Севастьян, у меня есть родители и брат, — всхлипывая, ответила Зоя. — Да, наш отец не великий благотворитель, но было бы грешно и преступно думать о том, что он бы допустил, чтобы его родные внуки отправились в приют. Да и ты, Севастьян, не смог бы допустить такого.       — То есть вариант с судом и каторгой ты допускаешь? — спросил Севастьян, несколько огорчившись тому, что такая хорошая слезливая сказка про приют была раскритикована Зоей.       — Я не хочу, Севастьян, ни нового суда, ни, тем более, на каторгу, но кто знает, что нас ждет в будущем? — вздохнула Зоя.       — А представь, Зоя, такое, — начал молодой человек. — В этот раз тебе и Владимиру повезло со следователем. А вдруг в следующий раз не повезет? Знаю один случай… — Севастьян на мгновение замолчал, пытаясь придумать к реальной истории новые красочные подробности, которые бы не оставили равнодушной сестру. — Однажды допрашивали у нас гимназистку. Такую же идиотку, как вы с Асей в свое время. Только вас Завьялова не посчитала возможным отдать жандармерии, а эта дурочка сама попалась. Раздавала листовки тем, кто казался ей адекватным человеком, и случайно дала одну в руки сотруднику жандармерии. Тот едва прочитал фразу из середины текста «царю править не вечно», взял эту девочку под белы рученьки и повел, куда надо.       Севастьян на мгновение замолчал, придумывая детали для истории дальше, а потом продолжил:       — В жандармерии девочка отказалась разговаривать в принципе и не поведала о себе ничего. Молоденький жандарм поиграл в молчанку с полчаса, а потом велел закрыть девочку в камере, без еды и воды. К вечеру захотел поговорить снова, но девочка, видать, пошла на принцип. Еще через полчаса игры в молчанку он избил девочку, даже ногами себе помогал, после чего она назвала свою фамилию, имя, отчество, род занятий и вероисповедание.       — Дура какая-то, — перебила брата Зоя. — Какая может быть тайна из имени и фамилии?       Севастьян ничего не ответил и продолжил:       — Так как гимназистка больше ничего не захотела говорить, а рабочий день уже подходил к концу, ее снова закрыли в камере. Сунули кружку воды, чтобы от жажды не померла, и ушли домой. А наутро, когда она снова отказалась что-то говорить, Захар в гневе бросил, что у него признаются все, достал арапник*, который принес с собой, и избил девочку до полусмерти.       — Сколько лет каторжных работ ему потом присудили? — спросила Зоя.       — На гауптвахту отправили на сорок пять суток, — ответил Севастьян. — А то, что подследственная потом в больницу отправилась, тебя не интересует?       — А к чему ты мне это все рассказал? — изумилась Зоя. — Захар преступил закон, он сам злодей ничуть не лучше этой гимназистки. Гимназистка — дура, повела себя, как не пойми кто.       — Для того, чтобы ты понимала, что тебе могло и не повести, люди в жандармерии могли встретиться разные, — ответил Севастьян.       — Что-то подобное я уже в детстве слышала. «Не ходи, Зоя, вечером гулять, разбойники толпами ходят», — сказала девушка. — Да, согласна, на улицах могут и разбойники ходить, и всякие Захары могут служить в жандармерии, но нельзя судить всех по одному случаю! Кстати, как там Захар, служит дальше?       — Служит с понижением в звании, — честно ответил Севастьян. Молодой человек помолчал, понимая, что разговор складывается как-то не так, как ему бы хотелось, и добавил. — Зойка, вот не понимаю, почему тебе так на каторгу хочется. Страдать за идею? Не думаю, что это тебе так уж интересно, ты — совершенно другой человек. Причем с твоим характером ты не сможешь там жить… Устроишь что-нибудь, двойные кандалы получишь, подкандальники тебе забудут выдать, причем умышленно забудут — и все. С запястий и с щиколоток капает кровь, раны не заживают…       — Севастьянка, хватит! — воскликнула Зоя. — Довести меня, что ли, хочешь? Сначала про приют, потом про кандалы! Не надо, хватит! Я не могу это слушать!       — Зоя, так не надо заниматься тем, что может привести к подобному итогу, — ответил Севастьян, обрадовавшись, что сестра хоть запоздало, но отреагировала на его слова. — Пожалей себя, Геллер, детей!       — Севастьянка… — расплакалась Зоя. — Вот все было хорошо, пока не пришел ты и не начал давить на больное! Пожалей меня, Севастьянка, не надо мучить других! Ты не Захар, в конце концов!       Севастьян растерялся и ничего не ответил. Молодой человек посмотрел на плачущую сестру, попытался ее утешить, а потом, подумав, сказал:       — Зойка, пришло время остановиться. Ты уже жена и мать, а не певчая птичка попрыгушка-полетушка, ты должна воспитывать детей, а не пытаться думать о чем-то глобальном. Мир без тебя обойдется, а дети — нет. Твоим детям нужна мать рядом. И, желательно, отец тоже. Но если за Владимира ты не в ответе, то за себя вполне можешь отвечать и поступать так, как считаешь нужным. Только не ошибись, Зоя, в своем выборе.       Молодая женщина все плакала, не останавливаясь. И только когда в голове стало чуть шумно, Зоя попыталась успокоиться, вытерла слезы и сказала Севастьяну:       — Да, Севастьянка, детям нужна мать. Кстати… Агнесса вскользь говорила, что хотела бы, чтобы ее кто-нибудь пригласил в театр или на конную прогулку. Ну или на бал, что, в отличие от первых двух вариантов, вряд ли возможно. Приличный человек, ничего не скажешь. Помнится, мы с ней в гимназии даже подрались из-за того, что она сказала, что я неправильно провожу свои свидания с Владимиром…       — Агнесса? — сначала не понял Севастьян. Поняв, о ком идет речь, молодой человек изумленно добавил. — А откуда ты обо всем знаешь, Зоя?       — Видела вас, — ответила девушка. — А про бал, театр и конную прогулку от Агнессы и слышала. Говорит: «Хочу в приличное место сходить, для разнообразия».       — Спасибо тебе, Зоя, обязательно что-нибудь придумаю, — сказал Севастьян. — Может быть, ты меня чаем напоишь? Заодно расскажешь что-нибудь, что Агнесса любит, что не любит… Я ее не так хорошо знаю ведь.       — Хорошо, расскажу, — ответила Зоя и пошла на кухню ставить чай. *короткий кнут