Из Швейцарии с любовью

      Разговор за чашкой чая оказался куда более спокойным. Эльвира Марковна, которая во время беседы брата и сестры была в своей комнате и не могла слышать детали разговора, решила, что Севастьян снова будет убеждать Зою в неправильности ее поступков, поэтому отказалась от чаепития под предлогом усталости. Безусловно, женщине хотелось бы, чтобы хотя бы Севастьян смог убедить свою сестру в том, что она неправа, однако Эльвира Марковна понимала, что это вряд ли возможно. Невольно вспомнилось время обучения Зои в гимназии, какие-то возможные перегибы, продиктованные необходимостью поддерживать порядок в классе, решение задачи на обороте листовки…       «Вряд ли кто-то сможет убедить Зою в том, что она неправа», — подумала Эльвира Марковна и решила присоединиться к чаепитию.       К этому моменту разговоры об Асе тоже были прекращены и Эльвира Марковна услышала, как Зоя с Севастьяном обсуждают его службу.       — …я ей говорю: «Никакой суд не пожалеет тебя по малолетству, четырнадцати годков вполне хватит, чтобы пойти на каторгу», а она отвечает, мол, я не я и хата не моя, — сказал Севастьян.       — И чем дело кончилось? — спросила Зоя.       — Пока что ничем, — ответил Севастьян. — Не думаю, что сошлют. Скорее всего, в тюрьме какое-то время отдохнет, а потом будет думать, как жить дальше. Сама же себе жизнь сломала: из гимназии отчислили, родители явно недовольны. Освободится — или будет работу какую-нибудь искать, или, может, в школу посреди года получится попасть. В другую гимназию не знаю, возьмут или нет, я не интересовался, как именно ее исключали. Кстати, Зоя, вас с Асей так же могли выгнать. Было бы желание, как говорится.       — Желание было, судьба удачно сложилась, вот и окончили, что одна, что вторая, — решила вступить в разговор Эльвира Марковна.       Зоя почувствовала, что кровь прилила к ее щекам, то ли от стыда, то ли от возмущения. Хотелось что-то сказать в свое оправдание, но достойных мыслей не было. Тем временем, Эльвира Марковна взяла чашку, налила себе чай и села за стол.       — Ася несколько раз была под угрозой отчисления, а Зою даже исключали, — решила вспомнить женщина. — За крамольные высказывания, хотя директрисе просто сказали, что за непристойное поведение.       — Каждый день, наверное, вижу таких барышень, — честно сказал Севастьян. — То одни, то вторые…       Однако вскоре разговор перешел на другие темы и Зоя успокоилась. Обсуждать то, как не слишком далеко от жандармерии открылась не то кухмистерская, не то кафе с доступными ценами и приличной едой, было гораздо приятнее.       На следующий день Зоя решила забрать статьи, переведенные Владимиром, отдать их и свои переводы Ивану, получить деньги и взять новую работу. С самого утра Зоя, взяв Сашеньку и уговорив Асю немного посидеть с малюткой, помчалась в тюрьму, забрала переведенные статьи и пошла к Ивану.       — Принимайте работу, — улыбнулась Зоя, отдавая переведенные статьи.       Иван мельком пробежался по тексту, положил статьи на стол и отдал Зое заработанные деньги. Придирчиво взглянув на сумму, молодая женщина поняла, что этого хватит ровно на столько, чтобы один раз закупить продуктов. Подавив в себе желание возмутиться расценками за работу, Зоя сказала:       — А теперь я снова хочу взять статьи и себе, и Владимиру.       — Хорошо, — ответил Иван. — Французских вообще мало, вчера много забрали. Осталось только две по полтора листа каждая. С немецкими дела чуть получше, держите.       Расстроившись, Зоя взяла статьи и вышла на улицу. Теперь нужно было передать их Владимиру и, если получится, добиться свидания.       То, что получить свидание — не слишком простое дело, Зоя уже успела убедиться. Кроме того, Эльвира Марковна вчера умудрилась добиться свидания с сыном, поэтому Зоя опасалась, что ее сегодня могут не пустить.       Однако страхи Зои были напрасны, ей было разрешено увидеться с Владимиром.       — Володенька, — чуть извиняющимся голосом сказала Зоя. — Я тебе статьи принесла. Спасибо тебе большое, что даже отсюда помогаешь нам с Геллер.       — А как я вас брошу? — изумленно ответил Владимир.       — Там несколько статей на немецком языке и две совсем коротенькие на французском, — продолжила Зоя. — А еще, Володя… Боюсь, мы не сможем продолжать то, что, может быть, уже задумано. Жалования матушки не хватает на троих человек, а я куда-то устроиться не могу. На четверых уж точно не хватит…       — С тобой родители хорошо поговорили? — сразу же понял намеки супруги Владимир. — Или матушка? Не волнуйся, Зоя, все будет хорошо!       — Да никто со мной не говорил, — чуть соврала Зоя. — Просто настроение такое… Как получила деньги за те статьи — сразу тоскливо стало.       — Не переживай, Зоя, все пройдет, — ответил Владимир. — У нас есть деньги про запас, если что — их возьмете. В конце концов, у Севастьяна попроси взаймы, неужели он откажет? Я выйду на свободу, заработаю и все отдадим.       — Спасибо тебе, Володя, — со слезами ответила Зоя. — И прости меня, что я все статьи тебе оставила, себе никаких не взяла.       — Не так скучно будет, — сказал молодой человек. — А тебе и без статей нескучно дома, я уверен.       — Да, нескучно, — ответила Зоя.       Поговорив какое-то время с Владимиром, Зоя забрала Сашу от Аси, вернулась домой и начала разогревать обед. Прибросив в уме те деньги, которые у них были, Зоя с огорчением поняла, что они уж точно не смогут протянуть до того дня, когда свекровь получит жалование. Еще раз вздохнув, Зоя пообещала сама себе, что сможет что-нибудь придумать и, едва Эльвира Марковна вернулась домой, сказала:       — Матушка, может быть, в гимназию кто-нибудь требуется?       Эльвира Марковна вздохнула, начала раздеваться, а потом, еще раз вздохнув, сказала:       — Требуется, Зоя. Евгений Александрович тяжело болен, бронхит. Вряд ли оправится к началу четверти. Так что если ты готова и, самое главное, Нинель Осиповна согласится тебя видеть в гимназии, какое-то время, пока Евгений Александрович не выйдет снова на работу, ты будешь вести уроки. Надеюсь, еще не успела забыть все на свете.       Зоя задумалась. Конечно, что-то из того, что она учила раньше, начало забываться. Однако Зоя прекрасно понимала, что сможет все легко вспомнить, стоит только немного постараться.       — Матушка, я буду благодарна вам, если поможете хоть какое-то время подработать, — сказала Зоя. — А Сашенька… Может быть, мама согласится посидеть с ней.       — На самый крайний случай снова посижу с Сашенькой у себя в кабинете, хоть это и не выход, — ответила Эльвира Марковна. — Не волнуйся, Зоя, что-нибудь придумаем.       Женщина вздохнула и сказала:       — Только прошу тебя, Зоя, очень прошу: без глупостей. Не говори лишнего при классе. А то если представишься, вроде, «ваша новая учительница, которая волею судьбы вынуждена зарабатывать деньги, чтобы прокормить себя и детей, пока муж страдает за свои взгляды за решеткой», на этом твоя короткая педагогическая карьера и окончится.       — Хорошо, матушка, не буду так говорить, — ответила Зоя, которая вполне допускала на возможный вопрос других учителей о муже ответить что-нибудь в подобном стиле. — А что мне говорить о Владимире, если спросят?       — Коротко и правду, — сказала Эльвира Марковна. — Что осужден на три месяца заключения. Подробности говорить не нужно.       «Вот так дошла до того, что вынуждена работать, — вздохнула Зоя. — Эх, что за жизнь? Получается, Владимир в чем-то прав, ведь из-за царской власти я вынуждена сейчас помогать зарабатывать на себя и Сашеньку, из-за нее моего мужа нет рядом!»       Зоя попыталась вспомнить события, произошедшие совсем недавно: и разговор с родителями, и с Асей, и с Севастьяном, и встречу с Владимиром… Казалось, чуть ли ни каждый из них противоречил другим беседам. Окончательно поняв, что она так и не определилась и не может сказать с уверенностью, каких взглядов ей стоит придерживаться, Зоя тихо сказала сама себе:       — Надо поддерживать своего венчаного супруга, наверное, это самое правильное. Вот только как?