Политически неблагонадежная
12 октября 2020 г., 14:32
После разговора с Асей на душе Зои было как-то тревожно. Мысль о том, что она идет на явку, пусть даже по вполне легальным делам, пугала молодую женщину. Однако это прикрытие, которым занимались Иван и остальные, нравилось Зое, поэтому она решила не обращать внимания на слова Аси, тем более, уже однажды попадала в подобную ситуацию и все обошлось более-менее благополучно.
На этот раз у Ивана было более чем достаточно статей. Чуть испуганно оглядев ту гору, которую ей принес молодой человек, Зоя подумала:
«Отнесу Володе. Захочет — переведет все. Не захочет — не будет переводить. В конце концов, сроки не поджимают, никто его не заставляет все это делать за пару дней».
— Сроки же обычные? — спросила Зоя. — Месяц?
— Да, — подтвердил Иван. — Срочных переводов нет.
— Тогда я вернусь, когда все сделаем, — ответила Зоя. — Может, через три дня, а, может, и через месяц.
— Буду с удовольствием ждать вас снова, — сказал Иван.
Спустившись вниз с полным портфелем статей, Зоя первым делом сказала Асе:
— А ты все о своем. Жандармы, подполье… В тюрьме была я, а мерещатся почему-то тебе.
— Ты, Зойка, не до конца все понимаешь, — вздохнула Ася. — Это, конечно, к лучшему, но это вполне простительно, если бы ты не лезла, куда не следует. А раз ты лезешь, то надо все понимать и смотреть на жизнь трезвым взглядом. Да, у тебя даже суд был, но он легко прошел, не будешь же отрицать это. И, если честно, я даже боюсь, что вот эти две недели ареста у тебя последние остатки страха отбили. Не могу залезть тебе в душу, но что-то мне подсказывает, что ты во время обучения в гимназии Геллер с Завьяловой больше боялась, нежели сейчас жандармерию. И если я прекрасно понимаю, что может быть за листовки, просто даже за так называемое сочувствие — ту, кто берет статьи для перевода на явке, пусть даже не занимается никакими делами, уж точно назовут сочувствующей преступникам — за политику ведь уже судимая, то ты, Зойка, на эти темы даже задумываться не хочешь.
— Мадемуазель Юлусина, по-моему, педагогическая карьера на вас дурно влияет, — полушутя сказала Зоя. — Еще пара лет — и вы будете говорить, что меня Геллер в гимназии мало наказывала. И, должна вам сказать, тогда я боялась не Геллер с Завьяловой, а папеньку. А сейчас, как он бы выразился, я взрослая женщина и если позорю кого-то, то исключительно мужа.
— А я и сейчас могу сказать, что она вас, Зоя Михайловна, жалела, — ответила Ася. — Сколько я проучилась в гимназии, за такие же проступки других учениц она наказывала совершенно иначе. И родителям не стеснялась сообщать. Мне даже лень считать, сколько раз вас можно было отчислить из гимназии.
— Как думаешь, на меня недолгая работа учительницей дурно не повлияет? — решила сменить тему Зоя. — Я бы не хотела зацикливаться на порядке.
— На порядке зацикливаться не надо, а вот серьезнее относиться к своему будущему не помешало бы, — ответила Ася. — И, если хочешь, я тебе могу честно что-то предсказать. Разумеется, если тебе интересно.
— Предсказывай, моя прорицательница, — сказала Зоя.
— Нинель Осиповна отправит тебя за справочкой в жандармерию, — ответила Ася. — А там тебе напишут: «Зоя Михайловна Геллер, судимая, 274 статья Уложения о наказаниях уголовных и исправительных — имела в доме листовки и не распространяла, провела за решеткой две недели». Ты приносишь эту справочку, директриса картинно падает в обморок, а потом говорит: «Вон, Зоя Михайловна, с глаз моих, скажите спасибо, что ваша свекровь до сих пор работает в этом богоугодном заведении». И все на этом. Или второй вариант: Нинель Осиповна уже знает об этом моменте твоей биографии и говорит Геллер: «Вы, Эльвира Марковна, работайте в нашей гимназии, я слова против не скажу, а вот невестка ваша пусть идет полы мыть, раз так деньги нужны».
— Но ведь Геллер сама предложила мне попробовать побыть учительницей, когда я заикнулась о том, что денег не хватает, — удивленно сказала Зоя.
— Надеется на лучшее, — ответила Ася. — Я ее прекрасно понимаю: а вдруг Нинель Осиповна разжалобится, вдруг повезет? Но не повезет тебе, Зойка, тебя из гимназии дважды исключали. За то, что будто бы Геллер обматерила, хотя, как ты прекрасно помнишь, у тебя были просто крамольные речи, а второй раз за замужество. Не захочет она тебя брать на работу, ты ей еще в годы учебы надоела.
— А кто будет детей учить, пока историк болен? — спросила Зоя.
— Найдут какого-нибудь студентика, которому не хватает на ситный хлеб, и он с радостью отработает этот месяц или сколько там нужно, — ответила Ася.
— Только настроение мне портишь, — вздохнула Зоя.
— Сама решила об этом поговорить, — ответила Ася.
Второй раз сменить тему было не очень просто. Расстроенная Зоя не знала, о чем еще ей бы хотелось поговорить. И только счастливый случай в виде пролетевшей стайки воробьев заставил Асю вспомнить, как не так давно один ее ученик отвлекался на галку за окном, после чего занятие было решено продолжить при закрытых шторах.
— Да ты вредная барышня! — воскликнула Зоя. — Кто же днем шторы закрывает?
— А зачем он на галку смотрел? — спросила Ася. — Вот для того и закрыла. Потом, правда, открыла, когда он снова начал учиться, а не ерундой страдать, но галка, к счастью, уже улетела.
В более-менее радостном настроении Зоя вернулась домой. Молодая женщина раздела Сашу, разделась сама, разложила статьи на две кучки, для себя и для Владимира, а потом услышала стук в дверь — пришла свекровь.
— Матушка, есть ли какие-то известия обо мне? — спросила Зоя Эльвиру Марковну.
— Есть, Зоя, — ответила женщина. — Я даже не дошла до Нинель Осиповны, Елена Игнатьевна сразу же мне сказала, что не желает тебя видеть в гимназии. Ведь правда, сколько всего было за время твоей учебы… Так что, Зоя, не будет хватать денег — лучше займем у кого-нибудь, но настаивать на твоей работе вместо Евгения Александровича я не стану.
— Воля ваша, — ответила Зоя. — Вы и без того обо мне заботитесь, было бы грешно сетовать на судьбу.
