Из Швейцарии с любовью

      Эльвира Марковна решила пожалеть чувства своей беременной невестки и не рассказывать, что именно произошло в гимназии буквально около часа назад. Женщина понимала, что для начала ей нужно успокоиться, прийти в себя, а потом, если Зоя захочет, обсудить и с ней эту тему.       — Елена Игнатьевна, человека на место Евгения Александровича еще не нашли? — спросила Эльвира Марковна инспектрису.       — Вроде бы, нет, — ответила Елена Игнатьевна. — Ходят слухи, что Нинель Осиповна вообще никого не собирается брать на эти недели — а смысл? Не чахотка же у Евгения Александровича, поправится вскоре.       Пока Эльвира Марковна обдумывала, как лучше сказать о Зое, чтобы при предстоящем разговоре с Нинель Осиповной упомянуть, что инспектриса не против такой учительницы, Елена Игнатьевна спросила женщину:       — А у вас, Эльвира Марковна, наверное, есть кто-то на примете? Так вы подойдите к Нинель Осиповне, поговорите с ней, предложите своего человека.       — У меня на примете Лыкова, — ответила Эльвира Марковна.       Инспектриса сразу же поменялась в лице и сказала:       — Эльвира Марковна, я верю, что у вас в семье трагедия с деньгами. Если нужно — займу столько, сколько надо и не буду требовать возврата в ближайшие пару месяцев. Но Лыкову в стенах этой гимназии я видеть не желаю. Она достаточно попортила мне кровь, пока училась.       — Лыкова изменилась, — сразу же возразила Эльвира Марковна.       — Да, Эльвира Марковна, Лыкова изменилась, — согласилась Елена Игнатьевна. — Из нарушительницы дисциплины превратилась в неудавшуюся государственную преступницу седьмого, что ли, разряда, не сильна в этой классификации. Эльвира Марковна, дорогая моя, да поймите же вы, что место Лыковой на каторге! Как просил прокурор о четырех годах каторжных работ, так и надо было выносить приговор!       — Не нам с вами, Елена Игнатьевна, обсуждать и подвергать сомнению решения суда, — коротко ответила Эльвира Марковна. — Но, раз мы уже с вами начали говорить на эту тему, скажите уже, что место Владимира на каторге, а приговор должен был составлять шесть лет каторжной работы на заводах.       — Мы с вами Владимира не обсуждали, — уклонилась от ответа Елена Игнатьевна. — Вы же Лыкову предлагали к преподаванию в гимназии, а не Владимира.       — Да потому что Владимир — мой сын, а Зоя — невестка, — сказала Эльвира Марковна. — Поэтому о сыне вам говорить не хочется.       — Нет, Эльвира Марковна, все проще, — ответила Елена Игнатьевна. — Лыкову я имела счастье лицезреть год, а Владимира видела лишь однажды, когда вызывала его в гимназию поговорить о Лыковой. Впрочем, мое мнение в этих стенах далеко не самое главное, если сумеете убедить Нинель Осиповну, что Лыкова должна преподавать — мне ничего не останется, кроме как смириться с этим фактом.       — Да зачем провоцировать конфликты? — вздохнула Эльвира Марковна и задумалась.       Женщина прекрасно осознавала, что Нинель Осиповна, услышав о Зое, сразу же вызовет к себе инспектрису, чтобы узнать ее мнение о бывшей ученице. Так уже было несколько раз, когда принимали на работу тех, кто какое-то время назад обучался в этой же гимназии. И куда более мягкой фразы, нежели прозвучала совсем недавно, вроде, «Не уверена, что Лыкова — хороший вариант, у нее были проблемы с жандармерией этой осенью» вполне хватило бы, чтобы Зою не стали принимать для пусть временного, но преподавания. Тем более, Нинель Осиповна в принципе не планировала никого брать вместо заболевшего учителя.       — Эльвира Марковна, вам сколько одолжить? — голос инспектрисы вывел женщину из задумчивости.       — Пока что нисколько, своих запасов, вроде, хватает, — ответила Эльвира Марковна.       — Хорошо, тогда как только вам понадобятся деньги — сразу мне сообщайте, — сказала Елена Игнатьевна.       Эльвира Марковна устало кивнула.       — Давайте лучше поговорим об Афанасьевой, вызов матери хоть как-то повлиял на ситуацию или будем вызывать на педсовет? — спросила Елена Игнатьевна.       — Слабо повлиял, — ответила Эльвира Марковна. — По математике оценки совершенно не улучшились, а по другим предметам, вроде бы, выходят твердые тройки.       — Что же, подождем еще немного и уже тогда примем окончательное решение, — сказала Елена Игнатьевна.       Эльвира Марковна вернулась в реальность и позвала к себе Зою.       — Не переживай, Зоя, — уже успокоившись, сказала женщина. — Не взяли на службу — может быть, это и к лучшему. Первое время всегда тяжело, а только бы начала привыкать — уже и уходить пора.       — Я взяла статьи для перевода себе и Володе, — ответила Зоя. — Хоть что-то…       — Из-за денег тоже не переживай, — сказала Эльвира Марковна. — Нам их должно хватить до возвращения Володи. Но если вдруг что-то случится, что не хватит — я займу у кого-нибудь. Володя выйдет на работу и все отдадим.       — Нельзя все до последнего гривенника тратить, дома всегда должен быть конвертик, — вздохнула Зоя. — На черный день.       — Мы до последнего гривенника тратить и не будем, — ответила Эльвира Марковна. — Кроме того, не забывай: ты статьи переводишь, Володя переводит. Хорошо или плохо, но мы продержимся. Теперь-то хоть ты понимаешь, что нельзя рисковать собой — всем сразу хуже становится!       — Матушка, во всех наших бедах виновата жандармерия и царь лично! — с жаром воскликнула Зоя. — Володя — жертва обстоятельств!       — Зоя, прошу тебя, не надо, — как можно спокойнее попыталась ответить Эльвира Марковна. — Мои нервы не железные, я тоже могу сорваться.       — Правда всегда глаза режет, матушка, — сказала Зоя. — Такова жизнь.       — Правда, значит, глаза режет… — повторила женщина, пытаясь успокоиться.       — А царь во всем виноват, — добавила Зоя. — Андрей, Софья, Михаил, Николай, Геся* — они если и виноваты, то только в том, что второго гада** не раздавили.       Сперва Эльвира Марковна не могла понять, о ком и чем идет речь, но после намека на Гельфман поняла то, что хотела сказать Зоя.       — Зоя, встань, — сказала Эльвира Марковна.       Ничего не понимая, молодая женщина встала. Тем временем, Эльвира Марковна тоже встала, сняла ремень с платья и, придерживая Зою левой рукой, несколько раз ударила невестку.       — За правду, значит? — возмутилась Зоя. — Беременную…       — Да скажешь ты пусть даже по глупости все то же самое где-нибудь в другом месте — жандармерии будет все равно, беременная ты или нет! — не менее возмущенно ответила Эльвира Марковна и еще несколько раз ударила Зою. — Да пусть лучше я тебя сейчас побью, нежели будешь потом пытаться оправдаться уже в жандармерии!       — Сколько лет прошло, как в гимназии за листовки секли, а толку нет и не будет, — ответила Зоя. — Не изменюсь я, не поменяю свое мнение!       — Мне, Зоя, нетрудно и на улицу за розгами сходить да высечь тебя хорошенько, чтобы думала, прежде чем говоришь, — ответила Эльвира Марковна.       В мгновение ока поняв, что дело может принять самый нежелательный оборот, Зоя решила промолчать.       «Через платье да подъюбник не так уж и чувствуется, — подумала молодая женщина. — Да и все равно сейчас рука уже устанет…»       Понимание того, что ей не столько больно, сколько обидно, что ее взгляды не просто не оцениваются, а еще и всякий раз приводят к подобным последствиям, заставило Зою плакать. Тем временем, Эльвира Марковна еще несколько раз ударила Зою, а потом чуть отошла и сказала:       — Вот не хотела же беременную пороть, а иначе не получается. Пойми, Зоя: не хочу я, чтобы ты однажды договорилась при не тех слушателях до проблем с законом.       — Я доверяю вам, матушка, — вздохнула Зоя, садясь обратно на диван и с облегчением понимая, что свекровь не переусердствовала в попытках ее воспитать. — Потому и говорю правду, как думаю. Не тем людям и, конечно, не буду говорить не те слова.       — Невольно можешь сказать, — ответила Эльвира Марковна. — Сколько раз ты уже невольно такое говорила, что лучше бы молчала…       — Простите меня, матушка, — сказала Зоя, целуя руку свекрови и прижимая ее к щеке. — Я не хотела вас огорчать или сердить…       — Не ты, Зоя, сейчас должна просить прощения, — вздохнула Эльвира Марковна. — Вечно мы ругаемся да миримся... * участники последнего, смертельного покушения на Александра II. ** Александр III.