Из Швейцарии с любовью

      Зоя сидела возле свекрови, не понимая, как ей лучше поступить. Всегда можно было уйти к Сашеньке, чтобы проверить, не проснулась ли дочь и не нужно ли ей что-нибудь, однако молодая женщина не планировала это делать, ведь ее же зачем-то позвали, другой вопрос, что разговор пошел совершенно не так и привел к ненужным последствиям. Можно было уйти и начать переводить статьи, но, взбудоражившись, Зоя могла бы сделать ошибки, из-за которых статью бы не оплатили или снизили оплату. Чувствуя себя не в своей тарелке, Зоя решила продолжить разговор и, пользуясь случаем, хотя бы узнать, каких политических взглядов придерживается свекровь, чтобы не попасть снова в подобную ситуацию.       От Владимира Зоя знала обрывочную информацию о том, что Эльвира Марковна — монархистка. Однако молодая женщина прекрасно понимала, что те же самые монархисты бывают разными, кто-то будет во всем поддерживать царя, а кто-то — понимать, что далеко не все так хорошо, как может показаться.       «Геллер же с чего-то разозлилась на меня, — подумала Зоя. — Ладно, тогда, в гимназии, она на рабочем месте была, ей положено было реагировать на то, в чем были замешаны мы с Асей, когда я домой вернулась после ареста, наверное, злая была, что во все ввязалась, а сегодня-то за что?»       Вздохнув, Зоя решила, что даже если она сейчас скажет что-то не то, второй раз ее вряд ли побьют, поэтому молодая женщина осторожно спросила:       — Матушка… Конечно, если это не секрет, расскажите, а каких вы взглядов? Монархистка?       — Да, Зоя, я считаю, что иного варианта быть не может, иначе начнется смута, — на удивление спокойно ответила Эльвира Марковна.       — Но ведь если вспомнить о Франции… — еще более осторожно начала Зоя, вспоминая любимый ответ Владимира. — Во Франции сейчас республика.       — Третья, — коротко сказала женщина. — До этого была вторая, еще до этого — первая. А еще после революции было две монархии. Хочешь, чтобы все то же самое было в России?       Зоя не ожидала услышать такой ответ. В тексте Владимира не предполагалось, что собеседник проявит столь глубокие знания по истории, которыми Зоя похвастаться не могла.       — Но ведь республика же, — не очень уверенно ответила Зоя.       — Пойдем, Зоя, — сказала Эльвира Марковна.       Молодая женщина растерялась. Первой мыслью Зои было то, что свекровь хочет воплотить свои недавние слова в жизнь и, на этот раз, выпороть ее куда сильнее. Однако игнорировать слова женщины Зоя не посчитала возможным и без особой радости встала.       Эльвира Марковна пришла в кабинет покойного супруга и, показав на одну из полок шкафа, сказала Зое:       — Книги Герхарда. Про французскую революцию и террор. Сначала прочитай, потом будем дальше на эту тему разговаривать. Если захочешь, конечно.       В кабинет Герхарда Артуровича Зоя до сих пор стеснялась заходить, будто чувствуя, что вторгается в чужой дом. Да, книг было очень много, но Зоя читала только те, которые ей приносили и буквально давали в руки муж или свекровь, брать и читать остальное Зое было неловко. Если книги Владимира молодая женщина считала своими и брала их сразу же, как только считала нужным, то к библиотеке бывшего хозяина дома приближаться не считала правильным.       — Если не хочешь — не читай, — прервала размышления Зои Эльвира Марковна. — Просто прими как непреложную истину, что в России должна быть монархия. Я не против.       — Матушка, неужели вы за царя? — не выдержала Зоя. — После всего того, что жандармерия сотворила с нами с Володей?       — За царя, — ответила Эльвира Марковна. — Остальные вопросы после прочтения книг.       Несколько следующих дней Зоя провела в библиотеке Герхарда Артуровича. Статьи, которые молодая женщина отобрала для того, чтобы переводить самой, были отправлены Владимиру, а Сашеньке вместо сказок вслух читалось о том, как была принята Декларация прав и свобод человека и гражданина. Однако не поговорить с супругом Зоя не могла и, на очередном свидании, извиняясь за огромный ворох статей для перевода, молодая женщина сказала:       — Володенька, милый… Ты прости, что я тебе столько статей принесла. Ты не торопись, переводи, как получится. Меня Геллер хотела устроить временно учительницей в гимназию, а инспектриса не захотела меня там видеть. Так что приходится на статьях деньги зарабатывать.       — Зоя, не переживай, я их переведу, — ответил Владимир. — Все равно делать здесь нечего. А насчет учительницы… Не думаю я, что тебе в принципе стоит начинать это дело. Да еще и в гимназии. Скажешь что-нибудь не то и выгонят тебя.       — Я пыталась поагитировать матушку, а она не захотела меня слушать и побила, — продолжила Зоя.       — Матушку агитировать бесполезно, она — монархистка, — сказал Владимир. — Пожалей себя. Да и зачем ее агитировать, какой смысл?       — Я сказала, что в наших бедах виноваты жандармерия и царь, а она слишком возмутилась, — вздохнула Зоя.       — По мнению матушки, в наших бедах виноваты мы с тобой, — ответил Владимир. — Не думаю, что ты сможешь ее переубедить.       Молодой человек помолчал и спросил:       — Сильно досталось?       — Нет, как в гимназии, — ответила Зоя. — Пока училась, не раз же указкой по спине получала. Так что с горячкой не лежу, не переживай.       Молодая женщина какое-то время помолчала, а потом спросила:       — Володя, а ты за Людовика, Сен-Жюста с Робеспьером или Тальена*?       — С чего такие вопросы? — изумился Владимир. — И что, если скажу, что за Дантона?       — Ну все же, Володя, — настаивала Зоя. — Кого тебе больше жалко, Людовика или Сен-Жюста? Тальена жалеть не за что, его, даже признав цареубийцей, не отправили даже в ссылку! Так он Сен-Жюста загубил! Людовика-то не жалко.       — Не задумывался на эти темы, — ответил Владимир. — А ты что, от скуки отцову библиотеку осваиваешь?       — Геллер сказала, что не будет разговаривать со мной на крамольные темы, пока я не прочту книги Герхарда Артуровича, — сказала Зоя.       — А это уже интересно, — ответил Владимир. — А больше всего мне интересно, как матушка в принципе согласилась с тобой такое обсуждать.       — Я попробовала ее убеждать твоими же словами о Франции, а она ответила, что не хочет, чтобы в России была то монархия, то республика. Монархия — это единственное, что должно быть у нас, — ответила Зоя и кратко пересказала разговор со свекровью.       — Даже удивительно, что матушка так ответила, а не велела сразу же замолчать, — сказал Владимир. — Только, Зоя, открою тебе большую тайну. Не в том месте мы с тобой решили подобные темы обсуждать…       Опасливо покосившись на дверь, Зоя замолчала. Владимир решил сменить темы и спросить супругу о самочувствии.       — Все хорошо, Володя, — с улыбкой ответила Зоя. — Самое страшное уже позади. Больше ничего не болит и не тянет.       — Свидание окончено! — неожиданно раздался голос жандарма, открывшего дверь раньше, чем это могла ожидать Зоя.       — Не ругайся с матушкой, — напоследок сказал Владимир. — Даже если хорошо себя чувствуешь, все равно не ругайся.       — Хорошо, — с улыбкой ответила Зоя.       После прочтения книг Зоя решила поговорить со свекровью. В голове молодой женщины было окончательно сложившееся мнение о том, какие ошибки были у французов и как их можно было избежать.       — Матушка, — в один прекрасный день сказала Зоя. — Давайте поговорим, как вы и предлагали. Я дочитала те книги, которые вы мне показывали. И не до конца понимаю, зачем это было нужно. Да, я стала знать больше, но на мое мнение это не повлияло. России монархия не нужна.       — И почему же? — спросила Эльвира Марковна.       — Смотрите, матушка, — начала Зоя. — Сейчас на престоле Александр Александрович и править он будет до своей смерти. Иначе говоря, раньше он престол не оставит. Поэтому царская власть просто провоцирует людей на цареубийство, чтобы хотя бы сменился правитель. А был бы нашим правителем… Не знаю, некий Василий, которому власть дана не Богом, а людьми, его можно было бы отправить восвояси, как только он начнет править страной неправильно. Александра Александровича раньше времени отправить восвояси нет возможности. Жизнь сама провоцирует нас на цареубийство, которое, как уже видели, бесполезно, приносит смерти других людей, не говоря уже о том, что просто грешно — убивать другого человека запрещает Библия.       — Тебе, Зоя, надо сидеть дома, воспитывать дочь и не распространяться о своих взглядах, — ответила Эльвира Марковна. — Какая тебе гимназия и учительствование…       — После прочтения книг Герхарда Артуровича я сделала вывод, что Робеспьер и Сен-Жюст, которые достойны уважения и восхищения, стремясь к идеалу, допустили ошибку — они настроили остальных против себя, — продолжила Зоя. — Поэтому и произошло то, что произошло. Они сами стали врагами народа. Мне кажется, стоило остановиться после казни короля, а еще лучше — не убивать человека, так как это тоже грешно, а отправить его куда-нибудь на каторгу, чтобы он честным трудом пытался искупить свои грехи на пользу Франции. Я не могу поддерживать кровопролитие 1793-94 годов, это ужасно, но если бы Сен-Жюст с Робеспьером встали во главе Франции, поддерживая мирные отношения с остальными, то первая республика продержалась бы гораздо дольше десяти лет. Может быть, осталась бы и сейчас. А король бы подох в первые же годы на каторге, я не сомневаюсь. Зато своей смертью.       — Многие знания — многие печали, — сказала Эльвира Марковна. — Чем больше, Зоя, ты узнаешь нового, тем, боюсь, хуже это для тебя. Не те выводы делаешь…       — Вот бы мне дожить до ареста Александра Александровича… — мечтательно сказала Зоя. — Во всех газетах бы напечатали, какой ему вынесен приговор, а потом он бы отправился отбывать каторжные работы на Сахалин. Хотя нет, на Сахалин не надо, там при отсутствии замечаний месяц каторги идет за год, лучше в Карийские рудники… На место пустующей политической каторги.       — Зоя, прошу тебя как, надеюсь, разумного человека: поговорила и забыла, — сказала Эльвира Марковна. — Ты из книг сделала не те выводы, начала мечтать да сочинять сказки. Не поняла, что террора и кровопролития не избежать. А я, Зоя, если тебе вдруг интересно, каких я политических взглядов, монархистка, потому что не хочу такого для России. Хочу жить в тишине и покое. И пусть у нас сейчас не все гладко, но, в целом, жизнь неплохая. И уж точно это не повод сиротить детей и лезть своей дурной башкой туда, куда не следует.       Эльвира Марковна всегда считала себя монархисткой и не видела других вариантов. Женщина знала, что ее супруг, Герхард Артурович, не в восторге от монархии, но не планирует с этим что-то делать. Мужчина занимался исключительно своей семьей, в свободное время собирал библиотеку, читал книги и, по-видимому, в глубине души мечтал, что когда-нибудь все будет иначе. Эльвира Марковна, читая эти же книги, видела в них только аргументы в поддержку своих взглядов: пусть монархия не во всем идеальна, но повторения того ужаса, который был во Франции, женщина не хотела ни при каком раскладе.       — Матушка, но ведь и вы не всегда так жили, как теперь, — сказала Зоя. — Мне Владимир рассказывал, да и вы, помнится, этот разговор услышали. Раньше у вас все было совершенно не так. Бедность, тяжелая жизнь, учиться не могли…       — Зоя, — изо всех сил сдерживая себя, ответила Эльвира Марковна. — Да, меня жизнь не баловала. Но еще я заметила такое: пока тебя не накажешь хорошенько, ты не успокаиваешься. Хотя сама уже взрослая женщина, мать. Я, Зоя, не хочу чтобы ты сломала себе крамолой жизнь, поэтому прошу: не надо говорить лишнее. Не надо. Грешно бить беременную, а ты меня заставляешь.       — Место царя на каторге, только так он может попытаться хоть как-то искупить свою вину перед Россией, — сказала Зоя.       С огромным изумлением молодая женщина увидела, что Эльвира Марковна, не сказав ни слова, резко вышла из комнаты и пошла на улицу. * один из инициаторов Термидорианского переворота.