Из Швейцарии с любовью

      Уже через полчаса Зоя, даже не пытаясь сдерживать слезы, в голос плакала, пытаясь найти хоть какое-то более-менее удобное положение на кровати. На животе лежать было нельзя из-за беременности, а перевернуться на спину Зоя не могла по понятным причинам.       Сразу же после неосторожно брошенной фразы Зои Эльвира Марковна вышла на улицу, наломала веток и изо всех сил выпорола невестку. Ругая себя за неосторожные речи и слишком длинный язык, Зоя дала себе обещание не обсуждать политику со свекровью.       «Мне же в гимназии даже не приходило в голову пойти к Геллер и сказать, что царя быть не должно, — думала Зоя. — Так зачем же говорить об этом сейчас? Это так же глупо, если бы я пошла к родителям и начала им рассказывать, что место царя на каторге».       Слова Верньо, что революция пожирает своих детей, Зоя никак не хотела принимать во внимание, считая, что этой ошибки тоже можно было бы как-нибудь избежать. Кроме того, по мнению Зои, первые дети революции уже были ею пожраны: декабристы, Каракозов, первомартовцы. А другим, по мнению молодой женщины, должно было повезти больше.       — Матушка, прошу вас, не сердитесь на меня, — попросила Зоя, увидев проходящую мимо свекровь. — Мы же с Сашенькой совсем одни остались. Володя далеко. Если и вы будете серчать на меня, то как мне жить-то совсем одной?       — Зоя, оставь уже свои мысли о политике, живи спокойно, думай о Сашеньке, это — твоя задача, а не что-то другое, — ответила Эльвира Марковна.       Нельзя было сказать, что Зоя успокоилась от этих слов, но мысль о том, что она, может быть, уделяет Сашеньке недостаточно внимания, покоробила Зою. Вытерев слезы, молодая женщина встала и пошла к дочери.       Уход за Сашей был, в основном, заботой Зои. Эльвира Марковна, безусловно, занималась внучкой, но и играла с дочерью, и читала ей вслух именно мать. Сегодня же, придя к Саше и увидев, что дочь играет с медведем, Зоя решила, что есть смысл как-то поучаствовать в этой игре.       — Сашенька, а давай с тобой сделаем Мишке домик, — предложила Зоя.       Молодая женщина устроилась полулежа на полу и сказала:       — Ты строй переднюю стенку, а я буду строить бока.       Однако уже вскоре стало понятно, что кубиков не хватит для постройки полноценного дома, в котором мог бы поместиться игрушечный медведь. Кроме того, Саша начала строить что-то непонятное, мало похожее на фасад.       — Ладно, строй, что хочешь, — сказала Зоя. — Все равно Мишка не влезет в наш домик.       Наблюдая за дочерью, молодая женщина не могла отделаться от чувства, что она какая-то не такая мать. Перед ней была любимая дочь, однако Зоя думала не о ней и не о домике для медведя, а о том, что у того же Сен-Жюста к двадцати шести годам до сих пор не было жены и детей, у Робеспьера к тридцати шести годам тоже не было ни ребенка, ни котенка, а вот Дантон был женат дважды и имел детей, однако это не помешало ему активно участвовать в делах революции. Так зачем же Нечаев говорил, что революционер — человек обреченный?       — А наверх поставим кубик с буквой М, — предложила Зоя, увидев, что Саша достраивает домик. — Это же домик Мишки.       — Поставим, — ответила Саша и потянулась, чтобы достать нужный кубик.       Совершенно неожиданно девочка запнулась о домик и чуть было не упала. Зоя подхватила дочь, повернулась, чтобы сесть и посадить Сашеньку к себе на колени, и сразу же перевернулась на бок.       — Мама не может взять тебя на коленки, — вздохнула Зоя и подумала. — «И завтра вряд ли сможет, и послезавтра… Маму опять побили за то, что она высказывает свое мнение о царе…»       Посадив Сашеньку рядом с собой, Зоя на какой-то момент подумала о Геллер.       «Вот живет человек, никого не трогает, а тут сын говорит, что все не так и в принципе неправильно. Кому такое понравится? А если за это еще и в тюрьму сажают, нетрудно догадаться, что Геллер не в восторге от всего этого и это очень мягко сказано…»       На какой-то момент Зое стало неприятно, что она постоянно колеблется, будто флюгер. Однако молодая женщина решила, что ее недавние мысли явно порадуют свекровь. Поэтому Зоя пододвинула к Сашеньке машинку, на которой можно было бы покатать медведя и, осторожно встав, подошла к свекрови.       — Матушка, хочу попросить у вас прощения, — сказала Зоя. — Вам, наверное, неприятно вот так слушать, что царь — это зло во плоти. Я на секундочку представила, будто бы Сашенька сказала мне, что монархия — это лучшее, что может быть, так сразу о вас вспомнила. Ладно бы еще за наши взгляды с Володей в тюрьму не сажали, так сажают же, на каторгу отправляют! Поэтому, матушка, я обещаю вам, что больше не буду вас расстраивать подобными беседами.       — Если бы ты, Зоя, вообще на эти темы перестала думать, было бы еще лучше, — ответила Эльвира Марковна.       — Не сердитесь на меня, прошу, — сказала Зоя. — Я только что подумала: раньше же никогда не говорила вам, что все не так и не правильно, так зачем же я вас сейчас начала агитировать?       — Зоя, пожалуйста, подумай о том, что скоро ты станешь матерью еще одного ребенка и если сделать так, что они будут расти и с матерью, и с отцом, ты вряд ли в силах, то приложить все усилия, чтобы твои дети уж точно росли хотя бы с матерью, ты можешь, — ответила Эльвира Марковна.       Прошло несколько дней. Зоя больше занималась хлопотами по хозяйству, хотя чувствовала какой-то стыд, что все статьи переводит Володя, а она ничего себе не оставила, прочитала несколько книг из библиотеки Герхарда Артуровича, а потом пошла на свидание к Владимиру.       Молодой человек сразу же заметил, что Зоя садится как-то не так.       — Зоя, а на этот раз ты из-за чего с матушкой поругалась? — спросил Владимир.       — Все из-за того же, — нехотя ответила Зоя. — Из-за царя.       — Зоя, я не понимаю, почему ты вообще решила эту тему обсуждать с матушкой? — спросил Владимир. — Зачем играть с огнем? Знаешь же, что матушка придерживается других взглядов, вряд ли когда-то их переменит. Как крамолу, кстати, обсудили?       — Матушка сказала, что я из книг о Французской революции сделала не те выводы, что террора и кровопролития избежать не получится, а она такого не хочет для России, — ответила Зоя. — Я сказала, что раньше и ей жилось далеко не так хорошо, что место царя на каторге, после чего матушка высекла меня.       — Зоенька, деточка моя, да что ж ты никак не поймешь, что матушка слишком болезненно такие темы воспринимает, — вздохнул Владимир. — Она не привыкла к другому, она монархистка, она за нас с тобой боится, в конце концов! Зачем тебе вообще обсуждать подобное с матушкой? Неужели ты не можешь найти другие темы для разговора? Поспрашивай ее, что в гимназии нового, выздоровел ли историк, хотя про историка, наверное, лучше не говорить — мало ли к чему этот разговор приведет… Зачем ты в принципе начала этот разговор о том, что место царя на каторге?       — Мне хотелось убедить матушку в том, что она неправа, — ответила Зоя. — О том, что ошибалась, уже поняла. А о гимназии… Да каждый день мы с ней, наверное, об этом разговариваем. Знаю чуть ли ни все о ее нынешнем классе. Обычные девочки, надо сказать, есть и спокойные, и не очень. Таких, как мы с Асей, вроде, нет. Да, есть не слишком спокойные, шумные, но любительниц ходить где ни попадя нет или я о них просто не слышала.       Зоя вздохнула и сказала:       — Тяжело без тебя, Володя… Скучаю, очень скучаю! Не знаю, как жить вот так, одной…       — Терпи, Зоя, все будет хорошо, — ответил Владимир. — Скоро я вернусь и мы будем снова жить счастливо, как прежде.       — Тебе можно снова приносить статьи? — спросила Зоя. — Благодаря ним мы хоть как-то с матушкой живем. Не только на один хлеб денег хватает, а и на все, что нужно.       — Приноси, Зоя, — ответил молодой человек.       После разговора с Владимиром Зоя пошла на явку, чтобы отдать переведенные статьи, получить деньги и взять новые тексты для перевода. Молодая женщина вошла в подъезд, поднялась по ступенькам, постучала в дверь.       — Кто пришел? — спросил Иван.       — Зоя, — ответила молодая женщина.       Иван открыл дверь и, увидев Зою, чуть удивленно сказал:       — Вы так быстро… Я даже не знаю, чем вас можно порадовать — больше никакие тексты не приносили. Вы же взяли все, что оставалось. Наверное, придется подождать несколько дней, завтра или послезавтра кто-нибудь что-нибудь снова принесет.       Иван бегло пробежался глазами по тексту перевода, отсчитал деньги, отдал их Зое и сказал:       — Надеюсь, через пару дней вам снова придет работа.       — Я тоже на это надеюсь, — вздохнула Зоя.       Молодая женщина уже собралась уходить, как вдруг услышала стук в дверь.       — Вам повезло, — сказал Иван. — Новые тексты принесли уже сегодня. Не придется ходить дважды.       Однако Зое стало слишком страшно. Молодая женщина вспомнила рассказы Аси, то, как сама уже однажды попадалась на этой явке и хотела даже предложить Ивану о том, чтобы она спряталась где-нибудь, однако хозяин пошел открывать дверь.       «Если и меня сейчас арестуют, то Геллер мне это уж точно не простит», — подумала Зоя.       Почувствовав, что у нее от волнения начала кружиться голова, молодая женщина взялась рукой за стенку шкафа, чтобы не упасть, а потом села на табурет. Головокружение и тошнота никак не отступали и Зоя подумала:       «Да что же это со мной творится, что я, институтка какая-нибудь, из-за каждой мелочи так переживать?»