Из Швейцарии с любовью

      Рождество прошло не слишком радостно: без супруга Зоя чувствовала себя слишком одинокой. А уже через несколько дней, вспомнив слова Севастьяна о том, что высока вероятность, что они будут поститься и после праздника, молодая женщина, взяв статьи для перевода по копеечным ценам, пошла на свидание к Владимиру.       — Володя, — достаточно твердо начала Зоя. — Я выходила замуж не за родительского кандидата, а по любви. Я прекрасно понимала, что жить нам придется скромно, никакие кухарки или иные помощницы не будут приходить даже пару раз в неделю, но на житье впроголодь я себя не планировала обрекать. Да, жизнь так сложилась, что и я побывала за решеткой, и ты там очутился, но я прошу тебя, Володя: пусть этот суд будет для нас последним. И для меня, и для тебя.       — Это ты по просьбе матушки так говоришь? — попробовал отшутиться Владимир.       — Нет, Володя, сама так захотела и сказала, — ответила Зоя. — Бог дал нам двух детей, может быть, пошлет и еще кого-нибудь чуть позже, так теперь наша задача — достойно их воспитать. Да, может быть, в правильной идеологии, да, может быть, они с детства должны знать, что царь — это главный преступник, но больше никакой агитации и никаких листовок. Знаешь, Володя, я будто в гимназические годы окунулась. Только тогда я чуть ли не каждый день вечно хотела есть, потому что без обеда оставалась, а теперь я чуть ли не все время хочу есть, потому что на мясо денег нет. Считай, что я плохая революционерка, раз мне своя шкура дороже блага народа, но сама обеспечить семью я не могу. Для этого у меня есть муж.       — Зоя, но ты же мне чуть ли не в первый раз рассказываешь об этом, — чуть изумленно сказал Владимир. — Неужели у вас все так плохо?       — Плохо, Володя, — ответила Зоя. — Утром едим кашу, в обед варим суп из той квашеной капусты, которую Геллер осенью засолила. Картошку варим. А вечером доедаем то, что осталось от завтрака и обеда. Сашеньке яблоки нужны, а она их последний раз ела на Рождество у бабушки и дедушки. У меня беременность где-то до середины дошла, а я вообще не потолстела по отношению к той же осени. Злые языки говорят, что так и не доходить до конца можно.       — Это кто такое себе позволяет? — изумленно спросил Владимир.       — Акушерка за спиной шепталась, когда я уже уходила, — ответила Зоя. — Куда разлетелись деньги — ума не приложу! Мать у Завьяловой дважды занимала, скоро она уже будет матом ее слать!       — Твоя мать занимала? — изумился Владимир. — А зачем ей это?       — Геллер занимала! — воскликнула Зоя. — Твоя мать и моя свекровка! А моя мать, если бы знала всю правду, сказала бы, что я сама виновата, надо было замуж выходить за отцова кандидата!       Зоя разрыдалась. Владимир, как мог, попытался утешить супругу, а потом сказал:       — Зоенька, родная моя… Обещаю тебе, клянусь! Отомщу этой власти за все твои страдания и страдания матушки!       — Счет в банке на мое имя и чтобы там было столько денег, чтобы я могла всю жизнь безбедно жить и растить детей — и можешь мстить, — ответила Зоя. — А до этого момента будем терпеть. Присутствие царя терпеть. Как там говорится… Господь терпел и нам велел.       Зоя замолчала, Владимир тоже ничего не ответил. Неожиданно поняв, что она была слишком резкой с супругом и, может быть, обидела его последней фразой, Зоя сказала:       — Ты-то хоть за правду страдаешь, а мы с Геллер страдаем просто так. За правду я уже отстрадала не так давно…       — Все будет хорошо, Зоя, надо просто немного потерпеть, — попытался утешить супругу Владимир.       Поговорив еще какое-то время на нейтральные темы, Зоя вышла на улицу. Проревевшись и кое-как успокоившись, Зоя решила, что нужно брать все в свои руки. Просмотрев объявления и увидев одно-единственное о поиске учителя для того, чтобы подтянуть французский язык, молодая женщина, несколько поколебавшись, пошла на квартиру к Ивану.       Зое было достаточно страшно, ведь она знала от Севастьяна, что соседи запомнили ее и считают преступницей, однако другого выхода, по мнению молодой женщины, не было. Зоя поднялась по лестнице, постучала в дверь и прислушалась. По ту сторону двери раздались шаги.       — Иван, это Зоя, — сказала молодая женщина.       — Проходите, Зоя, — ответил Иван, открывая дверь.       — Иван, — сказала молодая женщина. — Я знаю, что вы под прицелом жандармерии, знаю, что переводы — это ваше прикрытие. Но мне нужен хороший заработок. Можно статьи для перевода, а можно, если их нет, что-нибудь другое. Готова печатать листовки за деньги. Отнести их куда-нибудь, разумеется, за оплату.       — Зоя, с вами все хорошо? — изумился Иван. — Какой кружок и листовки, вы себя слышите? Вы же только что сказали, что я под прицелом жандармерии, неужели, по вашему мнению, я буду так собой рисковать? Продолжать сейчас чем-то заниматься — это обеспечить себе крышу над головой в казенном доме. Поэтому, Зоя, боюсь, я вам ничем помочь не смогу. Я даже статьями и переводами перестал заниматься, потому что за это время всех своих людей порастерял, мне нужно время, чтобы все восстановить, а вы говорите про хороший заработок. Поэтому сочувствую вам, но на этом все и заканчивается…       Попрощавшись с Иваном, Зоя вышла на улицу. Ни на что особенно не надеясь, молодая женщина решила узнать, ищут ли до сих пор учителя французского. С некоторым волнением идя к предполагаемому ученику или ученице, Зоя заметила, что нужный дом располагается совсем недалеко от их дома.       «Зато будет недалеко ходить, — подумала Зоя. — Лишь бы меня взяли…»       Разговор сложился в пользу Зои. Мать ученицы не стала интересоваться ни образованием Зои, ни ее опытом, а обсудив цену, договорилась о занятиях через два дня. Одухотворенная Зоя вышла на улицу и уже не могла слышать разговор, который произошел только что.       — Мари, если и эта учительница от тебя откажется, то, помяни мое слово, я отправлю тебя учиться в простую школу. Мадемуазель Юлусина была на грани отказа и, если бы я не соврала о том, что нам слишком дорого оплачивать ее услуги, точно бы отказалась сама. Мадемуазель Вильс после двух занятий с тобой сказала, что не желает заниматься с бесперспективной ученицей.       — Маменька, но ведь они не умеют объяснять! Они только требуют и требуют, не говоря перед этим ничего.       — Когда от тебя отказалась мадам Еволгина, я была готова поверить тому, что она не умеет учить. Когда от тебя отказалась мадемуазель Фрейе, я тоже верила в то, что она сама ничего не умеет. Но вывести из себя четырех учительниц — тут, боюсь, не в них дело, а в тебе.       Вне себя от радости Зои примчалась домой.       — Матушка, я нашла себе ученицу! — воскликнула Зоя. — И буду с ней заниматься французским языком.       — Попробуй, Зоя, вдруг все получится? — без особой радости ответила Эльвира Марковна.       — А почему же может не получиться? — недоуменно спросила Зоя.       — Посреди года учителей обычно не меняют, — ответила Эльвира Марковна. — Значит, воспитанница проблемная. Но, может быть, я и ошибаюсь.       — Я бы очень хотела, чтобы воспитанница была обычной, — сказала Зоя. — Я буду работать, потом найду себе еще учеников и все у нас будет хорошо.       «А потом вернется Володя и мы будем жить вообще замечательно», — с улыбкой подумала молодая женщина.