Из Швейцарии с любовью

      После окончания всех уроков Ася не спешила домой — новоиспеченной супруге хотелось остаться наедине с собой, подумать, повспоминать, а было бы это возможным в ее новом доме или нет, Ася не знала.       За пару кварталов до дома молодая женщина свернула в сквер, села на лавочку и задумалась. Воспоминания невольно полились на Асю, составляя слишком красочные картинки.       Лето 1881 года. Берег реки, тишина… Ася сидит и смотрит на бегущие друг за другом волны и вспоминает их с Зоей обучение в гимназии. Казалось, это было и так недавно, и так давно. Зоя уже в Швейцарии, явно имеет доступ к такой литературе, которая ей, Асе, даже не снится, а она вынуждена сидеть вот здесь и довольствоваться малым. Хорошо еще, что Степан, который так неожиданно встретился ей, приносит разные книги для чтения.       «Посижу еще полчасика и надо идти к Степану», — думает Ася.       К Степану у Аси были противоречивые чувства: молодой человек нравился ей как довольно образованный, пусть и не получивший хорошего образования в обычном смысле слова, юноша. А еще Степан был младше Аси на четыре года и девушка понимала, что их пара, даже если все сложится, вряд ли будет одобрена родителями из-за возраста, образования, уровня заработка и сословия жениха. Степан был выходцем из крестьян, приехал в город в поисках работы, устроился в какую-то лавку и, так как работа была не слишком утомительная, много читал и самообразовывался. Бо́льшая часть жалования отправлялась в деревню в помощь матери с отцом, братьям и сестрам. А еще Степан был жадным и грубоватым, хотя иногда острил так, что Асе становилось завидно, что она еще не дошла в своем мастерстве до такого уровня.       — Лентяйка здесь сидит, — раздался неожиданный голос сзади.       — Тунеядец от работы отлынивает, — не преминула ответить Ася.       — Выйдешь замуж — обслуживать тебя будет некому, сама будешь себе на хлеб зарабатывать.       — На мой хлеб будет зарабатывать муж, а я — лишь помогать ему.       — Какая из тебя революционерка, если ты так говоришь?       — Тебе не понравилось мое выступление четыре дня назад?       — Почему же, понравилось, да вот только знали бы слушатели, что ты не трудишься от зари до зари — освистали бы тебя.       — Иди, откуда пришел, а то этим же днем рассчитают за тунеядство.       Однако Степан сел рядом с Асей.       — Хорошее бревно, удобное, — сказал Степан.       — Хоть что-то тебе нравится, — ответила Ася.       — А еще на этом бревне будет удобно развлекаться, — подмигнул Степан. — И никакой сеновал не нужен.       — Развлекайся, — ответила Ася. — А перед этим найди себе бабу.       — Чем же ты не баба? — рассмеялся Степан. — Такая фигурка, такое личико!       — Пошел отсюда работать! — рассмеялась в ответ Ася. — Такой фигурке и такому личику стихи надо посвящать.       — А если будут стихи — дашь? — спросил Степан.       — Ты не сочинишь, — ответила Ася.       С минуту задумавшись, Степан начал декламировать:       — Лицом красива, фигурка — рай.        Так дай же, несчастному, дай!       — Поэт! — воскликнула Ася. — Пушкин!       — Недавно тихим вечерком        Пришел гулять я в рощу нашу        И там у речки под дубком        Увидел спящую Наташу, — прочитал четверостишье Степан.       — Тоже твои? — изумилась Ася.       — Нет, вот это уже Пушкин, — ответил Степан. — И чему же ты, гимназистка, в своей гимназии училась? Раз Пушкина не знаешь!       — Чему надо, тому и училась, — слегка огрызнулась Ася.       Тем временем, Степан начал расстегивать платье своей спутницы. Сперва Ася ничего не могла понять, а потом, на третьей пуговице, попыталась дать отпор. Степан же, прижав Асю к бревну, бросил борьбу с пуговицами, рывком задрал подол и дал волю своим чувствам.       Сперва Ася звала на помощь, а потом, поняв, что местность безлюдная и вряд ли ее кто-то услышит, решила, что кроме нее ей вряд ли кто-то поможет. Уже вскоре Степан был сброшен на землю, а Ася, не помня себя, несколько раз ударила обидчика головой о то самое бревно.       Когда на бревне появились следы крови, девушка поняла, что только что натворила. Ася испуганно отпустила Степана и отбежала на пару шагов назад, разглядывая масштаб последствий.       — Тебя сошлют на каторгу как уголовницу, — сказал Степан. — А конвою тоже надо развлекаться. Политических они не трогают, а вот уголовниц сам Бог велел. Тебе не будет житья ни от конвоя, ни от товарок. Товарки не переживут того, что в их бараке затесалась политическая, а в политический барак тебя не отправят, потому что ты уголовница. И не надейся, что скроешь то, что ты политическая, я придумаю, как сделать так, чтобы об этом узнали.       — На каторгу сошлют тебя, — вся дрожа, ответила Ася. — Статья двухтысячная Уложения, от четырех до восьми лет каторги и плети, так как ты из крестьян.       — Нашлась мне любительница побороться за счастье народа, которая делит людей на сословия, — сказал Степан. — Не волнуйся, и тебя на каторгу сошлют.       Не говоря больше ни слова, Ася побежала в сторону людной улицы. Девушка скорее добежала до дома, в считанные минуты сменила платье, которое было испорчено, умылась и увидела на лице свежий синяк.       «Только этого мне и не хватало», — подумала Ася.       Синяк не остался без внимания матери.       — В чем дело? — спросила она.       — Шла по улице, разбойник подбежал, попытался снять сережки, я отбивалась, еле вырвалась, — ответила Ася. — У него еще лицо было замотанное, не поймешь, кто был.       — Да не по улице ты шла, а куда-нибудь на реку ходила, — не слишком довольно бросила мать. — Это еще тебе повезло, что вырвалась, а могла бы и не вырваться.       Ася ничего не ответила. Весь вечер, пока никто не видел, девушка провела за мелким ремонтом несколько порванного платья.       Как на пороховой бочке, ничего никому не говоря и постоянно боясь ареста, Ася провела несколько недель. Каждый вечер девушка ждала полицию или жандармерию, но гостей в их доме не было. К концу третьей недели, облегченно выдохнув, Ася пообещала себе больше не связываться с политикой, неблагонадежными людьми и прочими занятиями. Кое-как придя в себя, девушка, все-таки, решила заглянуть в Уложение, чтобы попытаться найти кару за свои действия. Несколько лет ссылки в Сибирь мало успокоили Асю. Да, девушка помнила, что в начале Уложения есть какие-то статьи, которые могут ее как-то выручить, но настроения листать Уложение не было. Спрятав книгу под кровать как то, что не пристало держать в своей комнате благовоспитанной барышне, Ася поблагодарила себя за то, что все-таки решила купить этот ценный документ, и решила попытаться забыть все, что было недавно. Тем более, вроде бы, Степан был жив, здоров и даже один раз попался ей на глаза в лавке. Ася спешно сделала все покупки и пообещала себе больше не ходить в это заведение. Говорить кому-либо о том, что Степан несколько недель назад совершил недопустимое, Ася не решилась.       «Может, надо Севастьяну рассказать вообще все с самого начала? — подумала Ася. — Не делать тайн. Выгонит из дома, значит, выгонит. Мы с ним еще, толком, семьей не стали, да, будет тяжело, больно, неприятно, но я как-нибудь все переживу…»