Из Швейцарии с любовью

      Возвращаться домой не хотелось, какое-то желание побыть одной заставляло Асю все сидеть и сидеть на этой лавочке. Наконец, более-менее придя в себя, проплакавшись и решив, что раз все так сложилось, от мужа не должно быть секретов, молодая женщина пошла домой.       Севастьян вернулся со службы несколько раздраженным. Понимая, что на него слишком много всего навалилось, Ася не стала утомлять супруга расспросами. Ужин прошел в молчании, а потом, практически сразу после ужина, Севастьян сказал супруге:       — Агнесса…       Чуть было не добавив по привычке «Викторовна», Севастьян спохватился:       — Асенька… Если все делать строго по закону, тебя должны в жандармерию вызвать. Но давай сначала просто поговорим.       — Хорошо, — упавшим голосом ответила Ася.       — Ася, — начал Севастьян. — Венчание уже прошло, благодать Святого Духа уже объединила нас. Все, к иному возврата нет и быть не может. Но давай, все же, поговорим откровенно.       — А если бы все можно было вернуть назад, ты бы вернул? — спросила Ася.       — Нет, — ответил Севастьян. — Но вопрос не в этом. Речь идет о показаниях Шатохина.       — Степана, — сразу же сказала Ася.       — Задержанный дал обширные показания и я хочу, чтобы ты здесь, дома, в спокойной обстановке, без какого-то возможного давления или переживаний, ответила мне, насколько они правдивы, — произнес Севастьян. — А потом уже мы решим, что делать-то.       — Вещайте, Севастьян Михайлович, — дрожащими губами произнесла Ася и по лицу молодой женщины было видно, что она вот-вот готова расплакаться.       — Ася, пожалуйста, простите меня… — чуть растерянно сказал Севастьян. — Так вот, Шатохин дал следующие показания: летом 1881 года вы организовали занятия подпольной деятельностью и втянули в них задержанного. Параллельно с этим вы сожительствовали, однако его смущали ваши разговоры о скотоложестве. По словам Шатохина, вы не раз его расспрашивали, были ли подобные случаи в его деревне и просили поделиться опытом. А в один из дней, сидя на берегу реки, вы предложили ему заняться противоестественными утехами, он отказался и вы в гневе ударили задержанного несколько раз о бревно, после чего убежали. После этого ваши отношения были окончены. Именно поэтому он решил отомстить вам за все те унижения.       — Севастьян… — сквозь слезы прошептала Ася. — Он посмел так сказать? Да как он мог!       — Шатохину, разумеется, вскоре сказали, что вы категорически отвергаете эту точку зрения, — сказал Севастьян. — Но… Асенька, скажите хоть мне правду. Понятно, что на расследование это не повлияет, но подумайте: каково мне жить, зная только эти грязные сплетни и не зная правды!       — Севастьян, — вздохнула Ася. — Я солгала вам про разбойника…       «Так это все было на самом деле?» — с ужасом подумал Севастьян.       — Все было немного иначе… — продолжала молодая женщина. — Шатохин организовал что-то, вроде кружка, который занимался агитацией, мы с ним вместе агитировали. У меня было что-то вроде влюбленности в Шатохина. Что он чувствовал ко мне — не знаю. Но, в один прекрасный день, мы сидели на берегу реки, он сначала начал ко мне приставать, а потом изнасиловал. Я кричала, звала на помощь, но место было довольно безлюдное. Поняв, что помощи ждать не придется, не помня себя от гнева, я несколько раз ударила его головой о бревно и пришла в себя, только увидев кровь. Шатохин предсказывал мне каторгу, я ему предсказала каторгу, а потом, не помня себя от ужаса, я просто убежала домой и больше никогда не поднимала в памяти эту тему. И с этого момента я дала себе обещание больше не связываться с подобными людьми и занятиями крамолой. Наверное, Шатохин решил мстить мне и за неправильное замужество, и в принципе за все. Откуда я знаю, что там у него в голове…       Ася расплакалась и сказала:       — Севастьян, я хотела тебе все рассказать, но никак не могла решиться… Не хотела начинать семейную жизнь со лжи.       — Может быть, раз уже мы начали говорить, ты все расскажешь? — спросил Севастьян. — Будем честными друг перед другом.       — А что я еще могу сказать? — изумилась Ася. — Про то, как мы с Зоей делали листовки и попались учителю и Геллер, ты и без меня знаешь. Все, больше и вспоминать нечего.       — Ася, — подумав, сказал Севастьян. — Наверное, тебе стоит, все-таки, завтра сходить в жандармерию и рассказать о том, как Шатохин над тобой надругался. Да, уже ничего не докажешь, но хотя бы суд будет соответствующе настроен, не будет снисхождения по основному обвинению.       — Это же какой позор на всю округу будет! — вздохнула молодая женщина.       — А если он тебя выставит скотоложницей, разве это будет лучше? — спросил Севастьян. — Боюсь, тихого и спокойного процесса не ожидается.       — Хорошо, схожу, — тихо, но твердо ответила Ася.