Из Швейцарии с любовью

      Первоочередной заботой Севастьяна было стремление сделать так, чтобы вся правда и сплетни не вышли за пределы жандармерии. Александра Витальевна и Михаил Павлович не знали всех тонкостей дела: родителям было известно, что какие-то не слишком умные люди решили устроить взрыв во время венчания сына, который служит в жандармерии. В подробности ни мать, ни отец не вникали и не планировали этого делать, а Севастьян, памятуя о том, что для отца слишком важна честь фамилии, решил, что правду с какими-то добрачными отношениями Аси ни ему, ни матери знать не следует.       К добрачным воздыханиям Александра Витальевна относилась вполне нейтрально. По ее мнению, даже приличная барышня могла влюбиться в кого-то и тайком бегать на встречи, разумеется, в рамках приличий. Рамками приличий для Александры Витальевны были разговоры наедине через забор или встречи на каких-то мероприятиях. О тонкостях добрачной жизни Зои женщина не догадывалась, но, скорее, потому, что сама не желала знать подробностей, чтобы не разочаровываться в дочери.       Александру Витальевну вряд ли бы удивила или вывела из себя информация, что Ася какое-то время назад была влюблена в другого человека, изредка с ним виделась и строила в голове какие-то планы на тему их совместного будущего. Разговоры наедине на берегу реки женщина бы посчитала неприличными, но простительными. А вот разврат уже с Севастьяном в виде поцелуев и, тем более, попытки совратить своего жениха, Александра Витальевна сочла бы аморальным и грубейшим недостатком воспитания невестки. Об изнасиловании Александра Витальевна сказала бы коротко: «Дуру жаль, но виновата не меньше насильника — зачем пошла на реку?». А относительно слухов женщина всегда говорила, что дыма без огня не бывает и раз Шатохин что-либо говорил на тему цареубийства и скотоложества, о котором женщина даже никогда не слышала, значит, Ася действительно является сочувствующей цареубийцам и в какой-то мере замешана в противоестественных грехах. Возможно, на уровне мыслей и разговоров.       Михаил Павлович, услышав бы подобные сплетни, не стал бы пускаться в какие-то размышления о степени виновности или невиновности Аси, а просто бы сказал сыну, что с новоиспеченной женой нужно крайне серьезно и достаточно резко поговорить о том, что отныне она принадлежит к другой фамилии, которую позорить нельзя, поэтому Ася должна делать все, чтобы никакие события не легли даже малозаметным пятнышком на тень фамилии Лыковых. На самый крайний случай, если бы молодая жена начала упираться, можно было бы припугнуть ее возможным возвратом к родителям. Можно ли это было сделать согласно законодательству или нет, Михаил Павлович не знал. В любом случае, одна только мысль о том, что только что вышедшую замуж барышню могут вернуть родителям, будто некачественный товар, должна была, по мнению мужчины, отрезвить любую новоиспеченную жену и вернуть к реальности.       Однако ничего этого Михаил Павлович не знал, поэтому возмущался либеральным течениям последних десятилетий, которые привели к подобным ситуациям. По мнению мужчины, при покойном Николае Павловиче [1] такие мысли даже бы не могли возникнуть — что стоит только образцово-показательный процесс над декабристами. Конечно, не так давно был чуть менее образцово-показательный процесс над первомартовцами [2], но ведь что-то же привело к подобным последствиям. И это что-то Михаил Павлович считал недоработкой прошлого этапа правления императора. Мужчина возлагал большие надежды на нового правителя, попутно боясь, что его не слишком разумная дочь Зоя может достаточно справедливо отправиться куда-нибудь на Север как сочувствующая преступникам. Насчет Аси Михаил Павлович не переживал, по мнению мужчины, замужество с человеком, который служит в жандармерии, автоматически означало полное согласие с политикой жандармерии и отказ от своих прошлых глупостей, вроде попытки написать листовку в гимназии.       Шли дни, недели. Суд проходил в закрытом режиме, совсем скоро должен был быть вынесен приговор. Как бы Севастьяну ни хотелось, чтобы дело было сугубо уголовным и Шатохин отправился на уголовную каторгу, от политического налета избавиться не удалось. Выбирая между спокойствием и честью своей супруги и условиями отбытия каторги Шатохиным, Севастьян выбрал спокойствие Аси и невольно выбрал своим поступком политическую каторгу для Шатохина.       — Может, хотя бы за 1648-ю, за телесные повреждения, получится отправить на уголовную каторгу? — с какой-то надеждой спросил Севастьян в жандармерии.       — Посмотрим, к какой версии будет склоняться суд и каким сделает этот процесс, — ответил Виталий.       С учетом социально-политической ситуации в стране суд больше склонился к политической подоплеке процесса и признал Шатохина виновным по 1928 статье Уложения о наказаниях — подготовка к убийству, которой помешали дойти до конца обстоятельства, 1648 статье — причинение телесных повреждений и осужден к каторжным работам на заводах сроком на пять лет и вечную ссылку в Сибирь.       Узнав о приговоре, Ася побледнела.       — Два с половиной года на каторге, а потом вечное поселение, — прошептала молодая женщина.       — Неужели ты считаешь, что приговор несправедлив? — спросил Севастьян супругу.       — Все справедливо, — ответила Ася. — Зойка ребенка потеряла, жертв могло быть куда больше. Просто… Я не знаю, как объяснить, но каждый раз, когда слышу о приговоре, вспоминаю нас с Зойкой. Иногда вспоминаю Геллер с Завьяловой. Вот вполне же могли взять и передать листочки, куда надо.       — Агнесса, нам надо срочно ехать в свадебное путешествие и, наконец-то, развеяться, начать семейную жизнь с радостных воспоминаний, — сказал Севастьян. — Пусть уже прошлое останется в прошлом. Вы куда больше хотите: на Кавказ или на море?       — Не хочу показаться слишком наглой, но Кавказ от моря недалеко, — ответила Ася. — Я думаю, накопленных мной денег на уроках вполне хватит для того, чтобы увидеть и те, и другие края.       — Хорошо, значит, у нас будет просто большое путешествие, — согласился Севастьян.       Ни муж, ни жена даже не могли догадываться о том, что во время этапа Шатохин сбежал. В планах Степана было сначала отомстить своей обидчице за все страдания, а потом, если судьбе будет так угодно, отправиться на уголовную каторгу — ради исполнения своей навязчивой мечты Шатохин был готов поехать в Сибирь уже как уголовник. [1] Николай I [2] организаторы убийства Александра II