Из Швейцарии с любовью

      К вечеру напряжение кое-как улеглось. За ужином Севастьян поглядывал на Асю, но не нашел на лице супруги ни единого намека на обиду на него или плохое самочувствие. Севастьян злился на Асю, которая могла подвести его под монастырь, злился на себя за то, что не смог сразу же прекратить этот разговор во дворе, но не хотел это показывать.       Ася же проклинала свою глупость. По-видимому, бабушкины советы успели безнадежно устареть или просто Севастьян был человеком других взглядов, поэтому ничего, кроме собственного дискомфорта, Ася не добилась. Как казалось Асе, Севастьян был точно так же рассержен на нее, только еще и мог начать считать какой-то дурочкой. Родители же, по мнению Аси, то ли не слышали никакого скандала, то ли решили просто не вмешиваться не в свое дело. В первый вариант Ася хотела верить больше: стать второй Зоей перед свекром и свекровью молодая женщина не планировала.       Вряд ли бы Асе пригодилась вся та информация, которую не так давно сжег Севастьян. Ходить по кружкам на сносях молодая женщина все равно бы не стала, а литературу было бы достать слишком тяжело. Ее надо было именно разыскивать, а заниматься этим во второй половине беременности Ася все равно бы не стала.       Есть не хотелось. Больше для того, чтобы не привлекать к себе внимания и не вызывать лишние расспросы, Ася неторопливо ковыряла вилкой картошку и совершенно отказалась от мяса.       — Ася, ты себя нехорошо чувствуешь? — спросила невестку Александра Витальевна.       — Нет, мама, просто есть не хочется, — ответила Ася. — Так уже бывало. Сейчас не хочется, а ближе к ночи все бы съела.       Александра Витальевна удовлетворилась этим ответом и больше ничего не спрашивала. Тем временем, Ася через силу доела картофелину, посидела еще немного из вежливости, а потом, под предлогом сильной усталости, ушла к себе в комнату. Нужно было записать некоторых авторов, пока она их помнила.       Список получился внушительным. Дописывая последние фамилии, Ася даже не заметила, что в комнату вошел Севастьян.       — Агнесса, — сказал молодой человек, с усмешкой глядя, как молодая жена спешно закрывает рукой написанное. — Давайте, может быть, попробуем поговорить? Зачем вам это?       — Для новых знаний, — ответила Ася.       — А если эти новые знания меня доведут до цугундера? — спросил Севастьян. — До гауптвахты?       Ася ничего не ответила.       — Хотите читать крамолу — делайте это разумно и осторожно, — сказал Севастьян. — Моя сестра, помнится, в «Что делать?» Чернышевского увидела исключительно любовные похождения Веры Павловны. Прочитайте, в конце концов, рассказы Чернышевского, «Алферьева». «Июльскую монархию» полистайте, «Графа Кавура». Что вам еще посоветовать? Но не надо держать в доме то, за что мне на службе надают по шапке.       Ася снова промолчала.       — Агнесса, и еще одна просьба от меня: прекращайте раз и навсегда с этими крестьянскими предрассудками в стиле: «Накажи, но прости». Не знаю, от кого вы подобное услышали, но мне вот это слышать неприятно, — продолжил Севастьян.       Ответом на эти слова была тишина.       — Агнесса, ваш список я тоже сжигаю, — сказал Севастьян. — Что вы еще успели написать?       — Ничего, — прошептала Ася. — Жгите, если так хочется, и программу.       — Это уже не моя забота, — ответил Севастьян. — Хотите — пишите, только не говорите никому и людям не показывайте.       Молодой человек подошел к столу, взял лист бумаги и сжег его.       — Севастьян Михайлович, — с грустью сказала Ася. — Я могу надеяться на ваше прощение?       — Агнесса Викторовна, прошу вас, давайте не будем говорить об этом сейчас, — ответил Севастьян.       Внешне все было более чем хорошо: Ася и Севастьян несколько следующих дней выглядели достаточно счастливой парой. Однако, глядя на своего супруга, Ася чувствовала себя бесконечно виноватой. Севастьян не говорил ни слова о произошедшем и начинал только нейтральные темы.       — Севастьян, — на четвертый день сказала Ася. — С этим нужно что-то делать. Вот так жить с чувством вины за собой я не могу. Или я узнаю, что прощена, или бей уже, хоть по лицу, хоть не по лицу, мне без разницы.       — Агнесса, я боюсь подумать, в какой семье вы воспитывались, — ответил Севастьян. — Неужели ты считаешь, что муж, который распускает руки — это нормально?       — А что делать, если за мной действительно есть вина? — спросила Ася. — Ничего не сделать, ничего не исправить, остается только как-то жить дальше.       — Обещай больше не трогать мои бумаги, — сказал Севастьян.       Пообещав больше не прикасаться к бумагам мужа и услышав, что Севастьян хоть нехотя, но сказал, что не злится на нее, Ася услышала слова супруга:       — Ты же, Ася, раньше таким не интересовалась. Весной, летом…       — Уроков было слишком много, не до того, — ответила Ася.       «Или ты от беременности сделалась такая… Дурная, что ли», — подумал Севастьян, но не сказал ничего вслух.       — Тогда ты права, не надо тебе просто сидеть дома, за пяльцами ты не захочешь сидеть, — произнес Севастьян. — Ты, Асюша, не подумай, я не гоню тебя зарабатывать деньги, но раз ты так скуку разгоняешь — почему бы и нет? Раз тебе это нравится.       Казалось, все успокоилось. Однако Ася буквально растерялась, что теперь делать с крамольными текстами и программой.       «Сжечь? — подумала Ася. — Или просто, как Севастьян сказал, никому не показывать?»       Решив, что она просто не будет ничего трогать, а с обыском к ним никто не придет, Ася убрала бумаги чуть дальше и решила, что в ближайшие дни она лучше сходит к Зое, полистает еще одну книгу про революцию во Франции и еще раз внимательно перечитает труд Герхарда Артуровича.