Из Швейцарии с любовью

      С явным волнением, прекрасно понимая то, что она читает что-то сокровенное, что ей не принадлежит, Ася развязала папку. Аккуратные листы, отпечатанные на машинке и прошитые явно умелыми руками, все так же хранили память о своем прежнем хозяине. Ася снова прочитала те самые, самые важные строки. На первом листе было четко прописано: нужно повышать грамотность населения, нужно учить его критически мыслить, не рубить сплеча и не делать атеистами, а просто объяснять в доступной форме, что далеко не все, что происходит — Божья воля. Дальше были разные богословские цитаты о том, что человек обладает свободной волей, следовательно, Бог сверху может как-то наблюдать и корректировать поведение людей, но вмешиваться в каждый чих и не допускать отклонений от заявленной программы он не будет. Из всего этого следовал логичный вывод: нужно объяснять людям, что без желания Создателя с головы человека не упадет волосинка, однако тот же самый Создатель чисто физически не может уследить за всеми. Следовательно, нужно брать жизнь в свои руки, самообразовываться, критически относиться к жизни, а не терпеть все, как должное. После еще некоторого количества рассуждений, подкрепленных богословскими аргументами, было написано, что должно смениться несколько поколений таких людей и только после этого можно будет говорить о какой-то смене власти. Именно тогда это можно сделать более-менее мирным путем.       Ася дочитала труд до конца, убрала в папку и, из любопытства посмотрев, что еще стояло рядом, заметила тонкую тетрадь, которая была достаточно успешно замаскирована между двумя книгами и практически не бросалась в глаза. Пообещав себе, что она поставит все так же, как и стояло, Ася, движимая любопытством, взяла в руки тетрадь.       Обложка тетради была ничем не примечательна. Не увидев никакого заголовка, Ася открыла первую страницу.       «Меня считают человеком, который вредит революционерам и сбивает их с пути истинного. Но смысл страдать только ради идеи? Смысл ездить в деревни, говорить, что царь не нужен и попадать за решетку? Зачем это нужно? Можно ведь просвещать людей, делать их грамотными, учить мыслить и рассуждать!»       «Это дневник», — подумала Ася.       Молодой женщине хотелось положить эту тетрадь обратно, ведь, как Ася знала с самого детства, читать чужие записки было верхом неприличия, однако что-то заставило Асю читать дальше.       «Нельзя сказать, что мне угрожают, но после того, как Воронов и Устинов ушли из организации, на меня смотрят куда более злобно».       «Возле лавки Кобова на меня пытались напасть и избить, одному из нападавших я, кажется, сломал ключицу. Ни разу не видел этих людей, может быть, это были разбойники, но кто знает?»       «Кажется, мой программный труд хотят найти и уничтожить. Наверное, дом — лучшее место, чтобы сохранить его в безопасности».       «Елена Макаровна, хоть ты и не любишь, когда тебя так называют, знай: я тебя люблю безумно. И в моей памяти навсегда останется та самая Елена Макаровна, которую помотала жизнь и ради которой я хотел сделать мир хоть капельку лучше или, хотя бы, подготовить его к этим изменениям».       «Елена Макаровна, Леночка, если ты это прочитаешь… Если Владимир пойдет по моим стопам, борись с крамолой так, как посчитаешь для себя возможным. Я никогда не поддерживал рукоприкладство, но если ты посчитаешь это необходимым, твоя воля. Если ты сможешь именно так удержать Владимира от глупостей, значит, другого выхода нет».       Ася изумленно положила тетрадь на стол.       «Он что, знал, что скоро умрет? — подумала молодая женщина. — Что его скоро убьют… А почему ничего не предпринимал? Или кто бы ему помог? Зойка говорила, что отца Владимира убили, что-то долго искали. Не этот ли труд? Но что в нем такого крамольного? Или Герхард Артурович еще что-то написал?»       Ася взглянула на книжную полку. Там стояло еще несколько папок, однако проверять их содержимое именно сейчас было не самым разумным делом — скоро должна была вернуться домой Геллер.       Легкий скрип открывающейся двери немного напугал Асю.       — Зойка, кто так пугает? — чуть возмущенно спросила молодая женщина и обернулась.       В комнату вошла Геллер. Не зная, как реагировать, ведь она без приглашения пришла в чужой кабинет и читает чужие бумаги, Ася чуть растерянно сказала:       — Здравствуйте, мадам.       Эльвира Марковна бегло оглядела обстановку в кабинете, увидела знакомую папку, знакомую тетрадь и спросила:       — Прочитала?       — Да, мадам, случайно, — ответила Ася. — Зоя мне рекомендовала книги о Французской революции, а это стояло рядом.       — На другой полке, — уточнила Эльвира Марковна. — Но я о другом. Дневник Герхарда прочитала? Раз прочитала, значит, просто обязана сделать нужные выводы, правильные. И, если сумеешь, объяснить мысль Зое. В идеале — Владимиру тоже. Иначе зачем читала чужое?       — Простите, мадам, — чуть испуганно ответила Ася.       — О Французской революции очень советую вот эту книгу, — сказала Эльвира Марковна, ткнув пальцем в корешок. — Реки крови, как я уже говорила Зое: неужели этого хочется в России? Там, кстати, народ был очень даже просвещенный, даже слишком. Вольтера обчитались и пошло-поехало.       — Спасибо, мадам, обязательно прочитаю, — произнесла Ася. — Можно я пойду к Зое и перескажу ей все то, о чем вы говорили?       — Иди, — ответила Эльвира Марковна.       Чуть дрожащими руками Ася убрала все тексты обратно на свои места и пошла к подруге.       — Зоя! — немного возмущенно сказала Ася. — Ты почему меня не предупредила, что Геллер идет?       — Сашу не могла бросить, — ответила Зоя. — А что такого? Ну увидела Геллер, что ты читаешь книги, что в этом дурного? Не листовки же ты печатаешь!       — Зойка… Там Герхард Артурович такое в дневнике написал… — решила попробовать выполнить свое обещание Ася. — Он предчувствовал, что его убьют и просил Геллер уберечь Владимира от подобного. Явно не хотел ничего дурного своему сыну.       — Ася, — честно сказала Зоя. — А я не понимаю, к чему этот пересказ. Ты в полицию хочешь этот дневник отнести?       — Нет никакого смысла, — вздохнула Ася. — Если бы там хотя бы были какие-то фамилии. А то просто: меня хотят убить. Все, точка.       — Тогда зачем ты это все говоришь? — спросила Зоя.       — Да потому что, Зойка, не надо лезть, куда не надо! — воскликнула Ася. — Меня, как ты прекрасно знаешь, один раз изнасиловали и второй раз пытались. Взрыв на свадьбе устроили. Герхарда Артуровича убили. Перовскую с Желябовым повесили.       — Ася, такое чувство, что ты пьяна, — ответила Зоя. — Тебя колышет еще получше меня. То, значит, говоришь мужу, чтобы он на правах главы семьи побил тебя. Потом идешь читать книги про Французскую революцию. Теперь пошла от себя, перешла к Герхарду Артуровичу, а потом цареубийц вспомнила. Где логика, Ася?       — Да потому что не надо лезть, куда не надо, и все! — воскликнула Ася.       — Мою машерочку Геллер застукала за чтением чужого дневника и отругала, — догадалась Зоя. — Поэтому ты такая нервная. Ну прости меня, Ася, я не думала, что ты будешь не то читать.       — Ай, — махнула рукой Ася. — Ну его, это все.       Не уточняя, что относится к этому всему, попытки донести мысль до Зои или крамола в принципе, молодая женщина сказала:       — Расскажи мне, как вы живете. Владимиру нравится гимназия или не особенно?