Из Швейцарии с любовью

      Не торопясь, Владимир перебирал бумажку за бумажкой. Некое чувство, что он ведет себя не слишком правильно, не отступало. Однако Владимир несколько раз напомнил себе, что отец уже мертв, а нехорошо рыться в вещах живого человека. Молодой человек не мог ответить на вопрос, что он ищет и зачем, но желание прикоснуться к какой-то тайне не отпускало Владимира.       На первый взгляд, бумаги были совершенно не примечательными: записи по службе, списки вещей, которые нужно купить, что-то, отдаленно напоминающее смету доходов и расходов. Чуть усмехаясь, Владимир говорил сам себе, что за этой грудой бумаг он скоро найдет что-нибудь, связанное с масонами, однако ничего подобного, разумеется, не было.       Наслушавшись самых разнообразных рассказов и баек среди разных людей, Владимир попытался найти в комнате тайники или шкафы, однако их не было. Отчаявшись, молодой человек решил прочитать то, что читала Ася.       Трогательный тон дневника не смог оставить равнодушным Владимира и молодой человек подумал:       «Да, доверять можно только себе. И Зое. Больше никому».       Молодой человек прочитал тот самый труд отца, но совершенно им не впечатлился. Другие сочинения в соседних папках тоже оставили Владимира равнодушным: это были два достаточно обширных труда о том, как стоит реформировать систему образования и что должно и не должно быть в гимназической программе. Единственным, что более-менее понравилось Владимиру, была мысль о том, что Закон Божий должен проходиться ознакомительно в одном из младших классов и достаточно подробно и, что самое главное, с критической стороны в старших. Кроме того, по мнению Герхарда Артуровича, следовало отменить обязательную общую молитву и пение гимна перед уроками и сделать средние учебные заведения чем-то похожими на высшие: больше времени уделять критическому мышлению, а не заучиванию и переписыванию чего-то, отойти от единственно верной линии и допустить множественность взглядов. И именно тогда общество постепенно станет готово к переменам.       Владимир растерянно отложил очередную папку и задумался. Больше всего на свете молодой человек жалел, что не интересовался темой революции и изменений при жизни отца.       «Мы бы с папой могли обо всем поговорить, — подумал Владимир. — Обсудить. А так что? Обычная жизнь обычных людей. Может быть, боялся, что я не пойму, считал, что я еще маловат для этого».       Владимир чувствовал, что эта тихая, мирная и спокойная жизнь постепенно засасывает Зою, превращая ее в ту, которой хотели ее видеть родители, нравится Эльвире Марковне и не нравится ему. Владимир понимал, что сейчас не должен ничего делать, ведь он не так давно слишком много и глупо попадал в поле зрения полиции. Молодому человеку хотелось действовать, однако он четко осознавал, что его руки связаны. Вдруг неожиданная мысль осенила Владимира: он — учитель в гимназии, у него есть благодарные слушатели — некоторое количество классов, с которыми можно читать и обсуждать Вольтера, Сен-Симона и прочих, а на все возможные недовольства отвечать, что кто, как не учитель, должен научить читать французские тексты в оригинале.       Эта мысль дала Владимиру сил и, убрав все по своим местам, молодой человек вернулся к супруге.       — Зоя, — сказал Владимир. — Отец был прав. Я не так живу, не так действую. Мы в гимназии должны читать и обсуждать Вольтера и Сен-Симона, Фурье! У меня все условия для того, чтобы агитировать, даже не агитировать, а помочь другим самостоятельно прийти к этим идеям, а я ими не пользуюсь!       — Тебе виднее, Володя, — ответила Зоя. — Может, с Геллер посоветуешься? Как лучше читать и обсуждать этих авторов.       — Не думаю, — произнес Владимир. — Я сам прекрасно во всем разберусь.       — Как хочешь, — сказала Зоя.       Буквально в предвкушении и чувствую, что он стоит на пороге чего-то нового, Владимир начал продумывать программу своих будущих занятий. Французские просветители, по мнению Владимира, должны были просветить не только французов, но и россиян.