Из Швейцарии с любовью

      Владимир был настолько под впечатлением от произошедшего, что следующие уроки провел так же, как всегда. Его идея научить девочек размышлять потерпела полный провал, а в голове снова зазвучал диалог, произошедший совсем недавно.       — Владимир Герхардович, я ни в коем случае не оправдываю поведение Ерсеньевой и не планирую спускать его с рук — барышня и без того слишком много себе позволяет, но ваша попытка расшевелить класс, обсуждая заведомо ненужные темы, не может заслуживать поощрение, — сказала мадам Никоскина. — Выбирайте более удачные темы для уроков и обсуждений.       — Светлана Анатольевна, но ведь класс очень трудно разговорить, — попытался защитить себя Владимир. — А Сен-Симон — французский просветитель. Тема просто располагает к беседе и обсуждениям!       — Сначала покажите мне имя Сен-Симона в гимназической программе, а потом обсуждайте эту тему с ученицами, — ответила классная дама.       Тем временем, расстроенная Даша молча просидела оставшиеся два урока, а потом без особой радости пошла домой. В дневнике уже было два замечания за последние три недели и такое обилие взысканий с начала учебного года явно не понравилось бы родителям.       «Но кто виноват, что этот Геллер сказал слово, слишком напоминавшее желтобилетниц?» — подумала Даша.       На этот раз ученица не чувствовала себя виноватой. Да, в прошлые разы она действительно поругалась с математиком и словесницей, но сегодня Геллер сам все спровоцировал.       «Только бы папа в это поверил», — со вздохом подумала девушка.       Даша пришла домой.       — Что случилось? — раздался вопрос матери.       «Слишком кислый вид», — подумала Даша и спросила. — Папа дома?       — Только что пришел на обед, — сказала Ольга Петровна.       — Папа, — решила не тянуть Даша. — Светлана Анатольевна записку просила передать. Только прошу вас, сначала меня выслушайте, потом записку читайте.       — Что произошло? — спросил Степан Владимирович.       — Сегодня на уроке французского наш новый учитель предложил нам обсудить Сен-Симона, — сказала Даша. — Его слова про куртизан, дворян и трутней. Я сказала, что в гимназии не место таким обсуждениям. Учитель нажаловался классной даме и она передала тебе записку.       Степан Владимирович развернул сложенную бумагу и прочитал достаточно эмоциональный, пусть и короткий текст:       «Степан Владимирович, зайдите сегодня в гимназию. Нужно поговорить относительно поведения Дарьи, оно просто возмутительно. При всех недостатках Дарьи до прямого оскорбления учителей она еще не доходила».       — Хорошо, Даша, мы поговорим обо всем вечером, — сказал Степан Владимирович.       Степан Владимирович даже не мог подумать о том, что в гимназии когда-либо начнут обсуждать Сен-Симона. Наскоро пообедав, мужчина пошел в гимназию. Больше всего ему хотелось узнать детали этого происшествия и, пока что, точка зрения дочери казалась более убедительной, нежели то, что было изложено в записке.       — Степан Владимирович, — сказала Светлана Анатольевна. — С Дарьей должна быть проведена серьезная беседа. Оскорбления учителей недопустимы.       — Что именно произошло? — спросил мужчина.       — Сегодня на уроке Владимир Герхардович предложил классу обсудить тезис Сен-Симона, — ответила классная дама. — У Дарьи завязалась перепалка с учителем, в которой она сказала, что Владимир Герхардович забыл, где находится, дело происходит в гимназии, а не в преступном сборище.       — Геллер? — спросил Степан Владимирович, услышав знакомое отчество.       — Да, — ответила Светлана Анатольевна.       — Я обязательно поговорю с Дарьей и объясню ей недопустимость таких разговоров, — сказал Степан Владимирович. — Дарья обязательно будет наказана. Но позвольте задать, в свою очередь, вам вопрос. Неужели в гимназии теперь должны преподавать трижды судимые люди? Не единожды оступившиеся и те, которые, как мы видим, несут крамолу в массы.       — Вы о чем говорите, Степан Владимирович? — изумилась Светлана Анатольевна.       — Владимир Герхардович Геллер был трижды судим, — сказал Степан Владимирович. — Первый раз за хранение листовок, когда он был еще дипломатом. Второй раз — за членство в тайном обществе, не имевшем вредной цели. Но вы же сами понимаете, не смогли доказать эту самую вредную цель. А третья судимость — оскорбление полиции, попытался избить стража правопорядка. Приговор выносил я, поступил довольно гуманно и вместо трех возможных месяцев ареста приговорил всего лишь к месяцу — полицейский не пострадал, учителя французского оттащили вовремя.       Мужчина посмотрел на классную даму и спросил:       — А теперь вопрос, Светлана Анатольевна. Если бы, не приведи Господь, моя дочь попала в поле зрения жандармерии, неужели бы вы ее не отчислили? Или не моя дочь — Дарья такими глупостями заниматься не будет — а кто-нибудь другой?       Классная дама ничего не ответила.       — Как вы сами понимаете, я должен известить обо всем и высшее руководство, — сказал Степан Владимирович. — Тайну из всего делать не буду. А что делать дальше — уже не моя забота.       Этим вечером Владимир ничего не сказал Зое о том, что произошло на уроке. С тяжелым предчувствием на сердце молодой человек лег спать.       На следующий день, едва Владимир переступил порог гимназии, сторож обратился к молодому человеку:       — Марья Николаевна просила сразу же зайти к ней.       Не питая никаких иллюзий, Владимир вошел в кабинет директрисы.       — Владимир Герхардович, — сказала женщина. — Вот ваш расчет. Судимость я бы вам, может быть, и простила. Нашла бы нужные слова, чтобы закрыть рот любителям пообсуждать. А вот прямую попытку агитации в этих стенах я прощать не буду. Вы так учениц до жандармерии доведете. Прощайте.       Пробормотав какие-то слова прощания, Владимир вышел из кабинета директрисы. Увидев неподалеку Дашу, явно стоявшую, чтобы что-то узнать о вчерашнем инциденте, молодой человек просто прошел мимо, борясь с желанием обругать ее. И только то, что Даша стояла, прислонившись спиной к стене, как он, в свое время, слабо утешало Владимира — молодой человек от всей души надеялся, что гимназистка так стоит потому, что не может сесть, а не потому, что это ее любимая поза.       Не торопясь, Владимир пришел домой.       — Ты так рано, — изумилась Зоя.       — Выгнали меня, Зоя, — сказал молодой человек. — Теперь надо побольше частных уроков искать…       «Матушка возмущаться будет — не передать, — подумал Владимир. — Хотя ее слова будут справедливыми…»       — Володя, ты обязательно найдешь себе учеников, — сказала Зоя. — Вот только… В той же гимназии место освободилось. Может быть, мне туда стоит пойти? Поучительствую немного.       — Честь фамилии окончательно опозоришь, — рассмеялся Владимир, вспомнив любимые слова отца Зои.       — А я постараюсь этого не допустить, — ответила Зоя. — Ты же мне все объяснишь, Володя. Буквально в двух словах. И никакие Коменские да Пироговы, которых я так и не смогла выучить в свое время, мне не пригодятся.       Владимир ничего не ответил, только обнял супругу.       «Хоть ты не начала сказку про белого бычка, — подумал молодой человек. — Не отнимаешь хлеб у матушки».