Из Швейцарии с любовью

      Часы жизни остановились неожиданно. Владимир даже не мог представить, что его судьба после вынесения приговора может сложиться именно так, как сложилась.       Молодой человек не питал иллюзий и понимал, что будет этап. Пару раз была мысль о побеге, однако воплощать ее в жизнь Владимир не решался — не было удобного момента, а бежать так, чтобы тебя поймали, молодой человек не планировал. Да и возможное нелегальное положение не устраивало его совершенно, Владимир хотел законного освобождения. А как этого добиться, молодой человек пока что не знал.       — А почему этот здесь, а не в Шлиссельбурге? — раздался голос в стороне.       — Видать, все там занято, — прозвучало в ответ. — Поэтому отправили сюда. В исправительную арестантскую роту. Ему не здесь место, а где-нибудь в Забайкалье!       «А чего же не на каторгу? — усмехнулся Владимир. — Не заслужил? Готовить себе еду, мыть полы и гулять в лесу под честное слово вернуться к назначенному времени?»       Молодой человек огляделся. Казалось, конвоиры или еще кто-то совершенно не обращали на него внимания. Решение пришло мгновенно: Владимир бросился бежать.       — Эй, ты, куда? — раздался голос сзади. — Кому говорят! Стоять!       Молодой человек бежал, не разбирая дороги, пока не уперся в какую-то стену. Пытаясь сориентироваться на местности и увидеть хоть какой-то проход, Владимир даже не сразу заметил, что его догнали. Уже вскоре молодой человек был повален на землю.       Сперва, как показалось Владимиру, его били ногами, потом, по-видимому, решили перейти на плетку.       — Довольно, как бы не помер, — будто вдалеке послышался чей-то голос.       Владимир лежал, не шевелясь.       — Эй, ты, подъем, — раздался голос конвоира.       Мужчина несколько небрежно пошевелил Владимира ногой. Понимая, что ему никто не даст вот так прийти в себя, молодой человек с некоторым трудом приподнялся и закашлялся. На снегу появилось несколько пятен крови.       — Еще и чахоточный, — выругался конвоир. — Склонный к побегам чахоточный, которому не хватило места в Шлиссельбурге. На черта он вообще здесь нужен!       «Шлиссельбург… — подумал Владимир. — Быть того не может!»       О том, что Шлиссельбург считается тюрьмой с режимом хуже каторжного, молодой человек прекрасно знал. О том, что там строят новое здание и, говорят, переведут обитателей Алексеевского равелина Петропавловки, тоже слышал сплетню. Однако Владимир даже не мог подумать, что его могут причислить к петрашевцам, декабристам, народовольцам и прочим.       — Через годик пущай забирают его в новую тюрьму, — сказал конвоир.       Владимир снова закашлялся, снег еще сильнее окрасился кровью.       — Через годик его заберут на кладбище, — раздалось в ответ. — Пусть лучше сейчас забирают куда-нибудь к чертовой матери.       Разговоры о возможном переводе уже не так интересовали Владимира — молодой человек не мог понять, откуда кровь и почему так получилось.       «А такое же может быть, что сначала изобьют, а потом кашляешь кровью? — подумал он. — Или, может, из носа стекло, а потом отходит. Не чахотка же это, в конце концов…»       — Подъем, а то замерзнешь на снегу и подохнешь, — раздался еще один слабый пинок под ребра. — Хватит валяться.       С некоторым трудом Владимир встал и побрел обратно.