"Бес попутал"
6 февраля 2021 г., 11:18
Услышать еще и от Аси, что ей не стоит заниматься ничем подобным, было вдвойне обидно.
— Агнесса, — чуть спокойнее сказала Зоя. — Почему? Почему, значит, тебе можно писать программы, а мне даже стихи нельзя держать дома?
— Вы, Зоя Михайловна, явно не просто стихи забыли на комоде, — ответила Ася. — Ну не поверю я ни за что в жизни, что все было именно так, как вы говорите: пришла Геллер, увидела стихи, подняла руку. Явно же между вторым и третьим она что-то сказала и, возможно, спросила.
— Да, Агнесса Викторовна, мы еще немного поговорили, — согласилась Зоя. — Я всего лишь сказала, что если нужно, то и я пойду бороться за счастье народа и что мое раннее замужество даже хорошо — перед тем, как умереть, я родила двух прекрасных детей.
— Зоя Михайловна, а я, наверное, скажу вам одну вещь, которая вам явно не понравится, — произнесла Ася. — Все правильно сделала Геллер. Можете передать ей, что я ее полностью поддерживаю. Вы, Зоя Михайловна, не подумали о том, что нужно не просто пойти и сдохнуть, чтобы народу будто бы жилось лучше, а перед этим сделать что-то полезное. А потом, если придется, и умирать. Но, что самое главное, вначале сделать что-то, желательно, побольше. Ну и насчет детей вы зря так. Все-таки, и без отца, и без матери, круглыми сиротами, жить как-то не очень. Бедняжки и без того Владимира нескоро увидят.
— Агнесса, вам или Геллер приплачивает, чтобы вы так говорили, чего я не жду от вас, или Александра Витальевна дурно влияет, — ответила Зоя. — Или Михаил Павлович.
— Нет, Зоя, я просто пытаюсь тебя уберечь от глупостей, — вздохнула Ася.
Татьяна шла в гимназию задолго до начала занятий. Девушка хотела извиниться перед классной дамой и отцом Иоанном как можно быстрее и без свидетелей. И хоть Константин Алексеевич говорил дочери, что признать свою вину при классе будет правильнее, ведь запустила Библию она при всех, Татьяна решила покончить со всем как можно быстрее.
В голове пронесся обрывок вчерашнего разговора:
— …вас никто не заставляет верить в Бога, а просто учат азам, основам, так сказать. Чтобы вы все были грамотными людьми, образованными. Но и вообще: это что за поведение? Взять хоть что со стола учителя и вот так взять и выбросить. Я тебя такому учил?
— Папенька, отец Иоанн сказал, что без желания Бога у человека волос с головы не упадет. Значит, Бог хотел, чтобы Анечка умерла! Значит, он захотел умышленно сделать мне больно!
— Не надо перевирать слова отца Иоанна, он такого не говорил. Это Божье попущение. И вообще, Таня, для религиозных бесед существуют другие люди. Что-то мне подсказывает, что если ты задашь вопрос отцу Иоанну, только вежливо и не на уроке, чтобы не отнимать у него учебное время, он тебе на него ответит.
— Папенька, пожалуйста, прошу вас! Напишите в гимназию записку, что я больна. Случилась горячка от нервов. Я обязательно извинюсь перед всеми, но не завтра. А через неделю.
— Не стоит тянуть, пойдешь и извинишься завтра. А потом посмотрим, может быть, я разрешу тебе пропустить пару дней.
«Только бы скорее простил да на уроки», — подумала Татьяна.
Отец Иоанн, выслушав душещипательную историю о том, что «бес попутал, умерла женщина, заменившая мать, папа велел передать вам деньги за испорченную Библию» и самые искренние извинения, наотрез отказался от денег, посоветовал в ближайшее воскресенье посетить храм и исповедоваться и процитировал Евангелие от Луки: «Прощайте и прощены будете».
Выйдя в коридор, Татьяна тяжело вздохнула. Следующим пунктом программы была классная дама.
Разговор с отцом на тему классной дамы не нравился Татьяне еще больше.
— Придешь, извинишься, скажешь, что искренне сожалеешь о своем поступке. Если мадам примет решение тебя наказать, смиришься. Считай, что это был я.
— Папенька, вы бы ни за что в жизни так не поступили! Вы бы нашли нужные слова.
— Таня, я же говорю: придешь, извинишься, а дальше уже не от тебя зависит.
Без особой радости Татьяна вошла в кабинет Эльвиры Марковны.
— Прошу прощения, мадам, за свой вчерашний поступок и слова, — сказала девушка. — Я не должна была ни так говорить, ни так поступать. Обещаю сделать так, что это больше никогда не повторится.
— Очень на это надеюсь, — ответила Эльвира Марковна. — Извинения приняты. Доставайте дневник.
Татьяна дрожащими руками достала дневник и протянула его классной даме. Вскоре там появился ноль за поведение и запись: «Недопустимое поведение на уроке Закона Божьего».
Девушка чуть было не расплакалась. Это была первая оценка ниже четверки по поведению на все годы.
— Протяните руки, — сказала Эльвира Марковна. — Надеюсь, ваше столь трепетное поведение относительно устава будет в дальнейшем распространяться и на вас. Себя контролируйте для начала.
Татьяна едва заметно кивнула. В отличие от остальных одноклассниц, ее били линейкой впервые за все время обучения.
— Мадам, пожалуйста, разрешите мне пойти домой, — вытерев слезы, прошептала Татьяна. — Мне нехорошо.
— Сами до дома дойдете или пусть вас кто-то проводит? — спросила Эльвира Марковна.
Однако Татьяна ничего не ответила. Девушка какое-то время помолчала, а потом покачнулась и упала в обморок.
— Эльвира Марковна, мне прямо интересно, что вы могли такого сказать барышне, что она в обмороке валяется, будто кисейная барышня из института благородных девиц, — удивленно спросила Елена Игнатьевна.
— Сказала, что надеюсь, что это поведение не повторится, — ответила Эльвира Марковна.
— Какая ранимая барышня, даже и не скажешь, что швырялась Библией, — усмехнулась Елена Игнатьевна.
— Если она теперь на учебу не придет, пока синяки на руках не сойдут, я не удивлюсь, — сказала Эльвира Марковна.
— Будем считать, что бес попутал, — произнесла Елена Игнатьевна. — Как раз, дело было на каком уроке?
— Жаль девушку, дважды сирота, — вздохнула Эльвира Марковна.
— Еще лет пять и невестой станет, сама будет матерью, — ответила Елена Игнатьевна. — Хоть сколько-то лет прожила с хорошей женщиной отца. Где сейчас Татьяна?
— Отца ждет, я побоялась ее отпустить одну в таком состоянии, — сказала Эльвира Марковна. — Вдруг что-то с ней по дороге случится или сама что-то сделает?
— Константин Алексеевич, говорите, хорошо вчера защищал дочь? — спросила Елена Игнатьевна.
— В рамках разумного, — ответила Эльвира Марковна. — Конечно, знала бы, в чем дело, я бы не стала раздувать такой скандал. И хорошо, что не побила вчера. Иначе бы вряд ли себе это смогла простить.
— Дело ваше, — произнесла Елена Игнатьевна.
— Бедная девочка, дважды сирота, — снова повторила Эльвира Марковна.
— Лыкова, надеюсь, не предпринимает попыток оставить детей сиротами? — поинтересовалась Елена Игнатьевна. — А то вы как-то слишком остро на Спицыну реагируете.
— А кто ее знает? — вздохнула Эльвира Марковна. — Чужая душа — потемки. Не поймешь, что в ней творится.
— Вы правы, — задумчиво произнесла Елена Игнатьевна. — От Спицыной я такого вообще не ожидала. Вот от кого угодно могла ожидать очередного скандала — слишком тихо все было долгое время. Но никак не от Татьяны.
— Ее можно понять, — снова вздохнула Эльвира Марковна.
