Исключение
3 марта 2021 г., 11:26
Таня, встав возле стены в рекреации, с минуту постояла спокойно, однако уже вскоре что-то внутри стало грызть девушку.
«Все увидят меня здесь, — думала Таня. — Все увидят мой позор. Нет, мне здесь все равно больше не учиться, так зачем позориться?»
Вспомнив, как она и раньше видела кого-то, стоящего на ее месте, а потом пыталась угадать, что же такого совершила эта гимназистка, Таня, не медля, помчалась в класс собирать вещи.
— Ты куда? — спросила Таню одноклассница.
— Домой, — ответила девушка, резким движением сгребла все свои вещи и помчалась к выходу.
Не обращая внимания на вопросы сторожа и даже не поняв, ее о чем-то спрашивают или нет, Таня молча выбежала на улицу.
Домой девушка шла уже чуть медленнее. Осознание того, что за ней явно никто не гонится и что совсем скоро ее отчислят, заставило Таню никуда не торопиться.
«Может… С моста?» — подумала девушка, но сразу же отбросила эту мысль — сразу стало как-то слишком страшно.
План идти домой тоже вскоре был отброшен — хотелось скорее рассказать обо всем отцу, услышать его реакцию и как-то жить дальше. Подумав, что уже скоро Константин Алексеевич отправится домой на обед, Таня направилась к гарнизону.
Однако и эта идея была отброшена уже через половину квартала: мысль о том, что приличные барышни не разгуливают просто так по улицам, заставила вернуться Таню домой.
Сев на лавочку в палисаднике, девушка начала ждать отца.
«Папенька рассердится, — подумала Таня. — Отложит разговор на вечер, чтобы поговорить спокойно. А там будь что будет. Да не побьет же он меня, в конце-то концов! И дома запирать уж точно не станет. Так чего же я переживаю? Раньше узнает — раньше свыкнется с этой мыслью. Раньше замуж выдаст. За солдатика, за офицера то есть…»
Девушка начала перебирать в голове известных ей офицеров, которые были не женаты и не старше сорока лет — вышло около двенадцати человек. Из них примерно половина была довольно интересными людьми, во всяком случае, так казалось Тане, а вторая половина просто не имела каких-то явно выраженных недостатков.
«Ну вот, скоро невестой стану», — попыталась успокоить себя Таня, однако вспомнила сегодняшний кусок белой ткани и неожиданно для себя разрыдалась в голос.
— Что произошло, Танюша? — раздался неожиданный голос.
Девушка подняла глаза и увидела отца.
— Все хорошо, папенька, не переживайте, — ответила Таня.
Константин Алексеевич хотел, было, сказать: «А почему тогда плачешь», но услышал продолжение фразы:
— Из гимназии исключили.
— За что, Таня? — спросил мужчина.
— Пошумела на уроке, а потом убежала домой, — сказала Таня.
— Татьяна, — уже не так радостно произнес Константин Алексеевич. — К чему все это? Зачем? Для чего было шуметь на уроках, сбегать из гимназии? Кто и когда сказал тебе, что ты исключена?
— Это и без того понятно, — ответила Таня. — Кому нужна такая ученица?
— Татьяна, все проблемы решаемы, — сказал Константин Алексеевич. — Только решения должны быть адекватными, а не вот такими. Мы сейчас с тобой пойдем в гимназию и ты по дороге расскажешь все, что было, честно и подробно.
Узнав все, что произошло недавно, перед входом в гимназию Константин Алексеевич сказал дочери:
— Таня, за первый случай прощу и попробую тебе помочь, как смогу. Если же это еще раз повторится — сама виновата, помогать не стану.
Константин Алексеевич поднялся с дочерью на второй этаж, оставил Таню в коридоре и вошел в кабинет инспектрисы.
— Елена Игнатьевна, — сказал мужчина. — Наверное, стоит поговорить о том недоразумении, которое произошло совсем недавно.
— Я слушаю, — ответила инспектриса.
— Татьяна не справилась с собой, не выдержали нервы, но это больше не повторится, — произнес мужчина.
— Если у Татьяны не все в порядке с нервами, ее стоит или показать хорошему врачу, или примерно наказать, — сказала Елена Игнатьевна. — Вам виднее, что будет правильнее. А, может быть, есть смысл сменить учебное заведение.
— Это не повторится, — еще раз произнес Константин Алексеевич.
— Очень на это надеюсь, — ответила Елена Игнатьевна. — Иначе появится повод сменить место учебы вашей дочери.
Чувствуя себя явно лишней в выяснении отношений, мало имеющих отношения к учебному процессу, Елена Игнатьевна произнесла:
— Константин Алексеевич, подобные вопросы обычно решают с классной дамой, а не в моем кабинете. У меня к вам вопросов больше нет.
— Честь имею, — ответил мужчина и вышел в коридор.
Эльвира Марковна сидела в своем кабинете и надеялась, что ситуация как-то разрешится без ее участия. Однако увидев Константина Алексеевича, женщина мало удивилась и сказала:
— Константин Алексеевич, поведение Татьяны недопустимо. Гимназисткам не дозволено вести себя подобным образом.
— Эльвира Марковна, — вздохнул мужчина. — Вы, конечно, простите мне мою вольность, но разве Татьяна — первый человек за всю вашу богатую педагогическую деятельность, который ведет себя подобным образом? До этого все воспитанницы вели себя подобающе?
— Мы говорим не обо всех, а об ученице, которая всегда вела себя примерно, а потом изменилась, — ответила Эльвира Марковна.
— Ее можно понять, — сказал Константин Алексеевич. — С Татьяной будет сегодня вечером проведена откровенная беседа о том, что нужно вести себя подобающе, несмотря на обстоятельства. И что убегать от проблем — не выход.
— Надеюсь, что эта беседа принесет свои плоды, — произнесла Эльвира Марковна.
На следующее утро, увидев Таню перед молитвой, Эльвира Марковна сказала девушке:
— Мадемуазель Спицына, пойдемте.
Несколько раз переменившись в лице, Таня пошла вслед за классной дамой.
— Да не переживай ты так, линейкой отлупит и отпустит, — прошептала в спину девушки одноклассница, но Таня не обратила на эти слова внимания.
Уже в кабинете Эльвира Марковна сказала гимназистке:
— Мадемуазель Спицына, а теперь извольте объясниться за свое вчерашнее поведение.
— Не буду, — неожиданно сказала Таня. Вспомнив рассказы своих одноклассниц, девушка сказала. — Я ни о чем говорить не буду. Считайте меня упрямой и невоспитанной гимназисткой, мне все равно. Как сказала одна мадемуазель, мне не стоит переживать, вы меня сейчас побьете линейкой и отпустите. Может быть, ноль поставите, но кому он нужен? Это не мужская гимназия, чтобы из-за оценок переживать. Дело женщины — замужество, а мне выходить замуж уже совсем скоро. Через месяц или три года — не столь важно. Я выйду замуж и стану хозяйкой нового дома, табель с оценками никто никогда не увидит. А своим детям я смогу сказать хоть что, если вдруг захочу. Никто не проверит.
Таня протянула дрожащие руки, закрыла глаза и услышала неожиданную фразу:
— Нет, мадемуазель Спицына, мы с вами будем разговаривать. А сколько времени это займет, зависит только от вас. У меня все равно весь день до вечера свободен.
