Из Швейцарии с любовью

      В ближайшие дни Эльвира Марковна заметила, что Таня если не успокоилась, но уже не нарушала так явно дисциплину. Девушка всячески стремилась избегать с ней встреч, доходивших до того, что Таня вдруг резко и будто заранее задуманно сворачивала в сторону, увидев в конце коридора свою классную даму, однако внешне все было более чем пристойно. О том, какой разговор состоялся дома, женщина знать не могла, однако беседа во время встречи с Константином Алексеевичем дала достаточное количество информации.       — Константин Алексеевич, вы бы успокоили дочь, сказали ей, что ни о каком замужестве в ближайшие пару лет речи не идет, — сказала Эльвира Марковна. — Девочка-то переживает.       — Неужели это без слов не понятно? — изумился Константин Алексеевич. — Это все равно, что сказать, что Татьяна уж точно не выйдет замуж за крестьянина и не уедет в деревню.       — Мало ли, — ответила Эльвира Марковна. — Кто знает, что в голове у другого?       Эльвира Марковна разрывалась между желанием побольше узнать о человеке, который предлагал стать его женой, и правилами приличия. Встречи в доме наедине дали бы огромный повод для сплетен, видеться на улице тоже было достаточно странно. Ходить в театр раз в неделю, да еще ради того, чтобы просто поговорить, было не менее странным занятием. В эти моменты такое странное и скоротечное знакомство с Герхардом Артуровичем: два дня в чужом доме в отдельной комнате, потом неделя в родительском доме и скорое венчание. Прекрасно понимая, что знакомства должны были проходить не так, Эльвира Марковна не могла отделаться от чувства, что все, начиная от встречи с Герхардом Артуровичем, было идеальным.       «Не мог ты, Герхард, не заниматься тем, чем не следовало», — вздохнула Эльвира Марковна.       Настал декабрь. О Константине Алексеевиче Эльвира Марковна до сих пор знала немного, но, как справедливо говорил мужчина и она была с ним полностью согласна, впереди была целая жизнь, чтобы узнать все о своем спутнике.       Зоя была полностью погружена в материнство и учительствование и, казалось, полностью растворилась в нем. Вдруг, в один прекрасный день, Владимир подошел к супруге, которая была занята подготовкой к следующему занятию, и сказал:       — Зоя, родная моя девочка, мое наивное дитя… Пора сделать выбор. Кого ты готова осчастливить: двух малюток или народ?       — Что именно ты предлагаешь? — спросила молодая женщина.       — Покончить с царской властью раз и навсегда, — ответил Владимир. — Если все получится, мы будем жить вместе как Франсуа-Поль-Жюль Греви и Коралли Греви [1].       — А если не получится… — хотела, было, начать Зоя, но передумала.       В голове молодой женщины проплыли строки из народовольческого гимна, с которым некоторое время назад ее познакомила Ася. Представился счастливый народ, который будет очень рад своему благодетелю. Представилось достаточное количество денег и жизнь, к которой ее готовили родители: муж занимается делами, а она лишь изредка контролирует гувернантку, которой безоговорочно доверяет, и читает по вечерам детям книги.       — Володя, я согласна, — ответила Зоя.       — С собой нужно взять совсем чуть-чуть вещей, — сказал молодой человек. — Чтобы не привлекать к себе внимания. Мы с тобой поедем в столицу. А потом я тебе все покажу и расскажу.       — Хорошо, Володя, — согласилась Зоя. — Теперь надо об этом сказать матушке? Сейчас или завтра?       — Нет, Зоя, мы напишем ей письмо, — ответил Владимир. — Чтобы не теряла нас.       — Сашеньку и Сонечку придется дома оставить? — спросила Зоя.       — Да, Зоя, — сказал Владимир.       Зоя некоторое время поколебалась. Побег под покровом ночи ей не очень нравился, оставлять детей и свекровь не хотелось. С другой стороны, ее манил счастливый народ и светлое будущее для всех.       — Согласна, Володя, — ответила Зоя.       Поздним вечером, когда все уже спали, Зоя и Владимир покинули дом. Зоя с некоторой тоской посмотрела на детей, хотела поцеловать, но побоялась разбудить, а потом пошла вместе с мужем.       Эльвира Марковна уже спала, но услышала какой-то шорох. Сначала подумав, что ей все просто померещилось, женщина подождала некоторое время, а потом не выдержала и решила проверить дверь. Казалось, дверь была закрыта, в любом случае, в темноте ничего не было видно. Однако на тумбочке лежал лист бумаги, который привлек внимание женщины. Предчувствуя недоброе, Эльвира Марковна зажгла свечу и подошла с ней к тумбочке. Развернув второй рукой лист бумаги, женщина начала чтение:       «Милая матушка, я уезжаю в столицу. Вернусь или президентом, или в гробу. Зоя приняла решение меня поддержать, это тоже ее выбор. Не переживайте за нас, все будет хорошо. На столе в нашей комнате есть конверт с деньгами, это на няню. Наймете человека, чтобы сидел с Сашенькой и Сонечкой, пока вы будете в гимназии. Здесь хватит месяца на три, а потом мы вернемся».       Руки Эльвиры Марковны задрожали. Задув свечу, чтобы случайно не выронить ее и не устроить пожар, женщина отложила лист бумаги, отложила свечу и присела на стоящий неподалеку стул.       «Сам пошел по стопам Герхарда и Зою с собой увел… — подумала Эльвира Марковна. — Вернешься — я тебя так отдеру, что, не знаю, месяц не сядешь!»       Женщина разрыдалась в голос. Будущее было предельно понятным: через месяц-полтора ее вызывает к себе Нинель Осиповна и сообщает об увольнении — мать несостоявшегося цареубийцы не должна учить других. Елена Игнатьевна пытается ее утешить, но не говорит ни слова против решения директрисы и не пытается ее убедить в обратном — это просто странно. Через полтора месяца в столице будет суд, скорее всего, Особое присутствие Правительствующего сената. На суд или в тюрьму ее никто не пускает, хотя она хочет хоть раз увидеть сына и невестку. И без суда понятный приговор приводится в исполнение, а она возвращается обратно и безуспешно пытается сдать комнаты внаем — кому нужно жилье у матери несостоявшегося цареубийцы, пусть даже за полцены? Остается только один выход: отдать любимых внучек Лыковым, которые вполне вероятно не захотят иметь с ней никаких дел — ее сын втянул их дочь в то, о чем нельзя говорить, а самой перебиваться копеечными заказами на шитье у мало интересующихся политикой людей, желательно, представляясь чужим именем. О дальнейших отношениях с Константином Алексеевичем не может быть и речи — едва узнав о том, что пытался совершить ее сын, мужчина сразу обрывает все контакты и заказывает благодарственный молебен о том, что он не успел обвенчаться с той, которая навлекла бы позор и на его семью.       — Володечка, только вернись… — прошептала Эльвира Марковна. — Клянусь, не буду тебя бить, пальцем не трону!       Тихо скрипнула дверь и Эльвира Марковна не поверила своим ушам: неужели Володя вернулся? Женщина вскочила и увидела, что в дом вошла Зоя.       — Матушка? — изумленно спросила Зоя.       — Зоя! — воскликнула Эльвира Марковна. — Зоенька, девочка моя, доченька моя, родная моя! Вот никуда тебя не выпущу из этого дома!       Женщина бросилась обнимать невестку и спросила:       — Где Володя?       — Уехал, — вздохнула Зоя. — Я не смогла его убедить, не смогла…       — В столицу? — спросила Эльвира Марковна.       — Да, в столицу, — ответила Зоя.       — Хоть ты вернулась, — прошептала Эльвира Марковна. — Хоть ты… [1] Президент Франции