Из Швейцарии с любовью

      Заинтересовавшись таким поворотом событий, еще один человек в штатском подошел к Эльвире Марковне.       — Мадам, — сказал он. — Мы все хотим решить дело как можно более мирно. Я сейчас дам указание людям выйти и вы тоже идите в дом и убедите молодого человека выйти. Даже не буду спрашивать, откуда его знаете, это ни к чему.       Эльвира Марковна едва заметно кивнула. Женщина безынициативно наблюдала за тем, как из дома выходит некоторое количество человек, а потом услышала фразу, обращенную к ней:       — Можете идти. Не бойтесь, вас он не тронет. Да и люди всегда наготове.       Эльвира Марковна осторожно вошла в дом, боясь увидеть то, чего бы ей не хотелось видеть. Как-то определенно женщина не представляла эту ситуацию, но в глубине души понимала, что лучше бы она многое не знала о Владимире.       Оглядываясь назад, Эльвира Марковна прекрасно осознавала, что она очень много знала о своем сыне, пока был жив Герхард Артурович, а потом общение как-то прекратилось. Она пошла на службу в гимназию, Владимир начал подрабатывать, чтобы помочь матери — и все, для разговоров как-то не было ни повода, ни времени, ни желания.       «Вернуть бы все назад… — подумала Эльвира Марковна. — Может, можно было бы как-то все исправить…»       Женщина сделала еще пару шагов, прошла сени и увидела, что на кухне дома возле стола стоит Владимир.       — Матушка! — изумленно воскликнул молодой человек. — Вы зачем здесь?       Эльвира Марковна растерялась, не зная, что ответить.       — Матушка, не надо, не подходите, — чуть обеспокоенно сказал Владимир. — Нитроглицерин, как-никак. Уроните — оба пострадаем.       — Зачем тебе нитроглицерин? — спросила Эльвира Марковна.       — От них отмахиваться, — ответил Владимир. — Только на одно надеюсь — чтобы не выстрелили в бутылку издалека. Тогда только мне…       Молодой человек не договорил.       — Володенька, — сказала Эльвира Марковна. — Пожалуйста, прошу тебя. Надо выйти и сдаться.       — Навешать на себя сроков, ничего не сделав, — добавил Владимир. — Потом впаяют еще тот, который у меня не кончился… Матушка, плохая идея у вас.       — Володенька, не надо… — попробовала снова начать Эльвира Марковна, однако Владимир перебил ее: — Матушка, не надо, не стоит. Не в церкви.       Неожиданно умолкнув, молодой человек шепотом добавил:       — Матушка, вы же мне доверяете?       — Да, — изумленно ответила Эльвира Марковна.       В следующее мгновение женщина почувствовала, что Владимир прижал ее к себе спиной, обхватив одной рукой и приставив к горлу нож второй.       — Володька, ты же на себя сейчас еще одну статью вешаешь… — прошептала женщина. — Может, не надо? Просто выйдем?       — Уже бы не президентом отсюда выйти, а просто на свободе остаться, — тихо сказал Владимир. — Не так все пошло, совсем не так. Провокатором тот паспортист оказался. А я все других в таких ситуациях ругал…       Достаточно быстрыми движениями Владимир вышел на улицу, ведя перед собой Эльвиру Марковну.       — Сейчас мы уйдем и никто не пострадает, — крикнул Владимир.       Молодой человек быстро прошел еще с полста метров, а потом резко отпустил мать и побежал. Эльвира Марковна, упав на снег, видела, как кто-то в штатском побежал за Владимиром, те самые люди, которые предлагали ей войти в дом, подскочили к ней. Взглянув на них, женщина обессилено бросила:       — Вы что творите-то, ироды?       После абсолютно бесполезного допроса, извинений и обещаний найти преступника и заставить его отвечать по всей строгости закона, измученная бессонной ночью и последующими событиями, Эльвира Марковна сначала заглянула в лавку, а потом пошла в гимназию. Не обращая внимания ни на кого: ни на учениц, ни на Елену Игнатьевну, которая попыталась у нее спросить, что же произошло, Эльвира Марковна пришла в свой кабинет, закрыла дверь, достала из сумки бутылку самогона, достала чашку и налила себе половину. Практически мгновенно все выпив и даже не поняв вкуса, женщина недоверчиво посмотрела на бутылку — по прозрачности казалось, что это не простая вода, потом налила себе еще полчашки, глотнула и закашлялась — запах и вкус на этот раз резко проявились и ударили в нос.       Эльвира Марковна отставила чашку, пытаясь занюхать хотя бы рукавом, потянулась, чтобы закрыть бутылку, смахнула чашку и разлила содержимое на пол, нагнулась, чтобы поднять чудом уцелевшую чашку и увидела, что в кабинет вошла Елена Игнатьевна.       — Эльвира Марковна, так что у вас стряслось-то на этот раз? — с порога спросила женщина. Почувствовав неожиданный запах, Елена Игнатьевна увидела бутылку самогона на столе и изумленно сказала. — Эльвира Марковна, вот многое могу понять, но не вот это… Среди бела дня в гимназии… Нинель Осиповне не объяснить, если вдруг что-то узнает…       — Да ебись оно все конем! — воскликнула женщина. — Все равно мне скоро ехать куда-нибудь в деревню! Учить крестьянских детей грамоте за ведро картошки! А не по хую ли, за что меня со службы вышибут? За Владимира Герхардовича или за себя? Так пусть хоть за себя! И попиздую я в деревню…       — Эльвира Марковна, мне сюда сразу Нинель Осиповну приводить или сами к ней сходите и расскажете все то же самое? — спросила Елена Игнатьевна.       — Однохуйственно, — сказала Эльвира Марковна. — Не ебет.       Крайне изумленная Елена Игнатьевна вышла из кабинета. Женщина никак не могла понять, что могло только что произойти и что ей теперь делать.       «Да не моя это забота, — подумав, решила Елена Игнатьевна. — Пед.составом пусть директриса занимается».       Учебный день близился к своему завершению. Проходя по коридору мимо кабинета Нинель Осиповны, женщина увидела, что директриса разговаривает о чем-то с людьми в форме, а потом они куда-то уходят. Решив, что не позже, чем завтра, все станет известно, Елена Игнатьевна уже планировала идти своей дорогой, как вдруг услышала слова директрисы:       — Елена Игнатьевна, вы об Эльвире Марковне ничего не слышали?       «Не слышала, видела», — вертелось на языке инспектрисы, но вслух было произнесено другое. — Нет, Нинель Осиповна, ничего.       — Что-то у нее там с сыном произошло, — сказала директриса. — Знать бы, что именно. Как говорится, может быть, уже надо нового человека на должность классной дамы искать.       — Неужели все настолько серьезно? — изобразила изумление Елена Игнатьевна.       — Да там чуть ли не о цареубийстве речь шла, — ответила Нинель Осиповна. — Знать бы, где заканчивается правда и начинаются сплетни — тогда бы можно было принимать решение. А так спешить — нехорошо, можно сгоряча сделать то, о чем жалеть потом будешь, протянуть — опоздаешь, тоже плохо…       Тем временем, так и не почувствовав никакого эффекта от самогона, но больше не рискнув пить на рабочем месте, Эльвира Марковна закрыла изнутри дверь — женщина была в полной уверенности, что она закрывала дверь перед тем, как откупорить самогон, открыла окно, села за стол и чуть прилегла на него. Однако сон не шел. Промучившись так непонятное количество времени, Эльвира Марковна тяжело вздохнула и взяла лист бумаги.       Елена Игнатьевна разговаривала с Нинель Осиповной и даже не ожидала, что к ним подойдет Эльвира Марковна.       — Прошение, — сказала классная дама и отдала его директрисе.       — Что случилось-то, Эльвира Марковна? — спросила Нинель Осиповна. — Что с Владимиром?       — Если сын преждевременно воссоединится с отцом, к примеру, когда его будут вешать на Семеновском плацу в Петербурге, я не особенно удивлюсь, — четко произнесла Эльвира Марковна.       Елена Игнатьевна изумленно посмотрела на классную даму — женщина была как обычно спокойна и уверена в себе, от утреннего волнения не осталось и следа. Запаха алкоголя тоже не чувствовалось.       — Может быть, вы погорячились, Эльвира Марковна? — спросила Елена Игнатьевна.       — Нет, Елена Игнатьевна, Эльвира Марковна правильно оценивает обстановку, — ответила Нинель Осиповна, бегло прочитала прошение, а потом вошла в кабинет и что-то написала на верхней части листа.