Из Швейцарии с любовью

      Константин Алексеевич посмотрел на Эльвиру Марковну и сказал:       — Эльвира Марковна, я понимаю, что творится у вас в душе. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы из-за этого вы приняли какие-то ненужные или поспешные решения. Конечно, я не знаю, что творится у вас на службе, но я четко поставлю вопрос перед попечительским советом: вы должны служить столько, сколько решите именно вы. А не другие люди будут решать это за вас. Я верю в то, что другие члены попечительского совета будут благоразумны и, если вдруг ваше руководство посчитает иначе, к мнению членов попечительского совета оно должно будет прислушаться. Если же вы… Не знаю… Не хотите больше служить, не можете, не желаете, я готов как благотворитель поучаствовать в вашей судьбе. Выделить вам нужное количество денег, чтобы вы ни в чем не нуждались. Я бы не хотел обсуждать сейчас вопросы, связанные с помолвкой или замужеством не потому, что хочу оставить вас одну в этой ситуации, а только для того, чтобы вы не принимали поспешных решений. Еще вся жизнь впереди, этот вопрос можно будет решить через год, полтора, два…       — Константин Алексеевич, — изумилась Эльвира Марковна. — Вы себя-то слышите? Вы что предлагаете? Чтобы я принимала финансовую помощь от чужого мужчины. А какие сплетни потом пойдут, вы не подумали? Моя-то репутация или уже сгублена, или вскоре будет сгублена, а о своей вы подумали? О репутации Татьяны. Которой скоро придет время выходить замуж. Думаете, будет хорошо, если будущие женихи Татьяны будут говорить о ней: «Да, это та, чей отец содержанку имеет». Или, что еще хуже: «Это та, чей отец с врагами народа связался». Вы же сами прекрасно знаете, сплетни впереди нас летят.       — Эльвира Марковна, я прошу вас только об одном, — ответил Константин Алексеевич. — Не спешите в принятии решений, не стоит. Подумайте, причем не раз и не два, не пожалейте о своем решении!       — Хорошо, — коротко кивнула Эльвира Марковна и пошла дальше.       Эльвира Марковна вернулась домой. С некоторой тоской взглянув на невестку и внуков, женщина сказала:       — Зоя, давай поговорим начистоту.       Молодая женщина с удивлением посмотрела на свекровь.       — Что-то случилось, матушка? — спросила Зоя.       — Зоя, — начала Эльвира Марковна. — Как бы Владимир ни приучал тебя к тому, что нужно жить, свободными от условностей, условностей в нашей жизни много. Даже слишком много. Тебе повезло, ты вовремя вернулась домой. Володя столкнулся с провокатором. Получил паспорт, бомбу, хотя не планировал ее брать в руки раньше Петербурга, а потом был выдан полиции. Да, Володе удалось сбежать…       Эльвира Марковна тяжело вздохнула, пересказала Зое все, что произошло в доме, а потом добавила:       — Если от тебя будут отказываться ученики, не удивляйся. Никто не знает, какой будет суд, к чему приговорят Володю. Будет просто суд или, может быть, Особое присутствие Правительствующего Сената. Каким будет приговор… Или, может быть, Володя так и не вернется к нам, уйдет на нелегальное положение. В любом случае, шила в мешке не утаишь. Могут от тебя ученики отказаться, могут меня из гимназии выпроводить… Возможно, нам придется уехать. Хотя, Зоя, у тебя есть выбор. Прошение в Синод и, я думаю, с тем, кто покушался на цареубийство, разведут достаточно легко. А родители выдадут тебя замуж.       — Матушка! — в слезах воскликнула Зоя. — Что вы такое говорите-то? Как я предам Володю? Мы с ним в церкви венчались! Брак он один и на всю жизнь, а если Господь заберет одного из супругов, тогда да, второму позволительно остаться не одному… Но я надеюсь, матушка, что Володю Господь не заберет к себе так рано!       — Осудят его на вечную каторгу — чем лучше? — вздохнула Эльвира Марковна.       — Вечная каторга — это двадцать лет, а потом поселение, — ответила Зоя. — Мне Севастьян рассказывал. Осудят на двадцать лет, значит, десять и поселение.       — И чем лучше? — снова вздохнула Эльвира Марковна.       — Матушка, — сказала Зоя. — Зачем же так огорчаться раньше времени? А вдруг Володе еще раз повезет? Вдруг судья снова попадется тот же самый. Который меня на две недели осудил, а Володю на три месяца. Все же может быть, матушка!       — Зоя, девочка ты моя, — практически со слезами сказала Эльвира Марковна. — Володю осудили на двенадцать лет. Он даже половины срока не отбыл. Потом еще один эпизод, рецидив. Да тут адвоката надо спрашивать, заставят ли его досиживать те двенадцать лет или не заставят. Цареубийство — это не шуточки, Зоя, даже приготовления к нему хватит на то, чтобы покинуть этот грешный мир.       — Матушка, нужно просто надеяться на лучшее, — вздохнула Зоя.       Молодая женщина посидела еще какое-то время, посмотрела на свекровь, а потом сказала сама себе:       — Надо будет завтра хоть сходить к Севастьянке. Может, хоть как-то он сможет помочь…