Неожиданный поворот
20 марта 2021 г., 08:03
Эльвире Марковне не спалось. После, казалось бы, одной бессонной ночи, на вторую уснуть сразу же не получилось. В голове было слишком много мыслей и все они крутились вокруг двух моментов: что будет с Володей и что будет с Зоей.
О сыне Эльвира Марковна старалась не думать и не рвать себе душу раньше времени. Но мысль о том, что Зое в любом случае будет очень несладко, не давала женщине покоя.
«Вот так, не успев пожить семьей, остаться одной… — думала Эльвира Марковна. — Она ведь ждать будет. Верить и надеяться…»
Казалось, она не спала всю ночь, но умом женщина понимала, что такого быть не может и хоть на какое-то время, но она придремала.
Ранним утром, быстро позавтракав и поспешив скорее выйти из дома, чтобы не разбудить Зою и внуков, Эльвира Марковна пошла в лавку.
— Махорки, — сказала женщина и, будто стесняясь своего поступка, вышла на улицу.
Эльвира Марковна никогда не курила, хоть и помнила, как ее отец, Макар Иванович, не выпускал цигарку из рук. Этот запах ее прежде раздражал, а теперь хотелось самой выкурить пару самокруток.
Под рукой не было ничего, кроме кулька с махоркой, крутить самокрутку было не из чего. Вздохнув, Эльвира Марковна пошла в гимназию.
— Чуть свет уже бежите учить девушек, — поприветствовал сторож классную даму.
— Да, — коротко ответила Эльвира Марковна и пошла к себе в кабинет.
Как крутить самокрутки, женщина прекрасно знала, но ни разу это не делала самостоятельно. Эльвира Марковна вырвала из тетради лист, разорвала пополам, насыпала на него побольше махорки, а потом критическим взглядом оглядела свое творение и подумала:
«Не на выставку делаю».
Эльвира Марковна подошла к окну, открыла его, зажгла спичку, подкурила самокрутку и закашлялась. Запах дыма, казалось, успокаивал, но еще раз вдыхать это не хотелось.
Так и стоя возле открытого окна с тлеющей самокруткой в руке, Эльвира Марковна не заметила, что в кабинет вошла Елена Игнатьевна.
— Вот как чувствовала, что надо к вам сперва идти, а не к себе, — сказала женщина. — Эльвира Марковна, вы что придумали-то? Как вы к девочкам пойдете, если от вас будет разить на всю округу? Или вы придете в класс, забросите ноги на стол, затянетесь цигарочкой и скажете: «Ну что, мадемуазельки, и на чем же мы с вами остановились в прошлый раз? А давайте-ка лучше кисеты шить, это интереснее».
— Не смешно, Елена Игнатьевна, — ответила Эльвира Марковна и потушила самокрутку о снег.
— Завтра с морфием придете? — спросила инспектриса. — Эльвира Марковна, вот понимаю, все понимаю, но это был выбор Владимира. Его выбор, его решение. И ничего с этим вы поделать не можете. А вот докуриться до того, что Нинель Осиповна впишет в ваше вчерашнее прошение сегодняшнее число, можете. У меня в голове все это не укладывается… Не укладывается!
— Читать проповеди будете гимназисткам, педагогическим составом руководит Нинель Осиповна, — бросила Эльвира Марковна.
— Читают проповеди в церкви, а я пытаюсь уберечь вас от глупостей, — сказала Елена Игнатьевна и вышла в коридор.
Урок проходил достаточно тяжело. После махорки разболелась голова, мысль о том, что от одежды разит не пойми чем, не давала покоя. Хотелось плюнуть на все, дать ученицам задание или просто велеть сидеть тихо, пойти к себе в кабинет и выспаться там.
— Мадам, как сделать этот шов? — спросила одна из гимназисток.
— Руками и иголкой, я вас, казалось, уже учила, — раздраженно бросила Эльвира Марковна. Женщина оглянулась по сторонам и сказала. — У вашей соседки по парте спросите, она все правильно сделала.
Эльвира Марковна отошла от парты, села за учительский стол и взглянула в окно. Снег кружил красивыми хлопьями и женщине хотелось смотреть на него бесконечно, а не думать об ученицах, швах или Владимире.
Наконец, урок закончился. Вздохнув с облегчением, что теперь она может пойти к себе в кабинет и хоть немного отдохнуть, Эльвира Марковна услышала слова Елены Игнатьевны:
— Эльвира Марковна, Нинель Осиповна желает вас видеть.
«А я ее — нет», — подумала женщина.
— Эльвира Марковна, вы не подумайте ничего лишнего, я не лезла не в свое дело, — уже тише добавила Елена Игнатьевна.
— Я бы на вас и не подумала, — ответила классная дама.
С тяжелым сердцем Эльвира Марковна пришла к кабинету директрисы. Женщине казалось, что от нее до безобразия разит махоркой. Вздохнув и решив, что или кто-то что-то унюхал, или просто пришло время вписать нужную дату в прошение, Эльвира Марковна открыла дверь.
— Проходите, Эльвира Марковна, — сказала Нинель Осиповна. Дождавшись того, что собеседница подойдет, женщина продолжила. — Вы прекрасно знаете, Эльвира Марковна, тайну в этих стенах сохранить трудно. Попечительскому совету стало известно о вашем горе. Вот не знаю, чем вы их так зацепили, но они все, как один, посчитали, что нельзя бросать вас наедине с бедой, за грехи вашего сына вы расплачиваться не должны. Так что, Эльвира Марковна, ваше прошение я выбросила и могу сказать только одно: видать, я не ошиблась и вы — хороший педагог, раз вот так за вас встали горой другие люди.
— Благодарю, — ответила Эльвира Марковна.
Женщина направилась к выходу, чтобы пойти к себе в кабинет, однако вдруг покачнулась и схватилась за дверной косяк.
— Вам нехорошо? — спросила Нинель Осиповна.
— Нет, все в порядке, — чуть испугавшись, ответила Эльвира Марковна.
Женщина прошла пару шагов, почувствовала резкую слабость и, сделав над собой усилие, пошла дальше.
Уже в кабинете Эльвира Марковна открыла окно, села поближе к нему и, более-менее успокоившись, подумала:
«Какой добрый и светлый человек… Константин Алексеевич, век вашей доброты не забуду!»
