Из Швейцарии с любовью

      Зое было как-то не по себе. С одной стороны, молодая женщина надеялась на лучшее. Перед глазами был тот самый судья Асадчий, который вынес весьма мягкий приговор, Ася, которой вообще удалось оправдаться. С другой стороны, Зоя видела, как переживает свекровь и не могла понять, почему она вся так разволновалась еще до суда. Понять, почему от нее должны будут отказываться ученики, тоже никак не получалось.       Одев детей, молодая женщина решила прогуляться в сторону жандармерии и попробовать подловить Севастьяна, который уже скоро должен был уйти на обед.       Тащить по глубокому снегу санки, в которых сидели сразу двое детей, было не очень просто, однако Зоя стремительно шла вперед. Казалось, она опаздывала, следовательно, пришлось бы ждать Севастьяна, который уже будет возвращаться с обеда. В худшем случае можно было бы пойти в родительский дом и поговорить с братом там, но в этом случае невольными свидетелями разговора стали бы родители, а Зоя этого не хотела.       Вдалеке показалась знакомая фигура.       — Севастьянка, Севастьянка, подожди! — крикнула Зоя и рванула к брату.       — Ты что-то хотела, Зоя? — спросил Севастьян.       — Поговорить хотела, — ответила Зоя. Остановившись, молодая женщина сказала. — Севастьянка, братик… Можно ли как-то Володе помочь? Не в смысле адвокатом, а как-нибудь иначе. Пару документов потерять, новые внезапно найти.       — Зойка, — вздохнул Севастьян. — Вот даже если забыть о том, что за такое погоны могут сорвать, я — человек не того уровня. Вспомни, Зойка, кем я занимаюсь. Такими гимназисточками, как были вы с Агнессой. Вот им можно при желании и документы терять, и новые делать. Только я этим не занимаюсь. А что касается Володи… Тут, Зойка, совершенно другие люди этим вопросом занимаются. И много их, Зойка. Что-то сделать вообще невозможно. Ты, Зойка, если до сих пор в неведении, знай: суд в столице будет. И если вы с Геллер вдруг захотите туда поехать, то лучше не стоит — все равно не пустят. Потому что не положено. Так что, Зойка, держись как-нибудь. И думай, что скажешь детям, когда они спросят, где папа.       — Севастьяночка… — растерянно сказала Зоя. — Зачем же так говорить? Володя как-нибудь за границу уедет. В ту же самую Швейцарию. Отдохнет там, придет в себя. Потом вернется обратно и окончит задуманное.       — Я даже не знаю, Зойка, кому из вас хуже после суда будет: тебе или Геллер, — ответил Севастьян. — Геллер хотя бы понимает, чем дело кончится, а ты, судя по всему, нет.       — Хочешь сказать, что Володю к высшей мере осудят? — изумилась Зоя. — Да не смеши меня, Севастьянка, это же ерунда какая-то! Что он, бомбу метнул и промахнулся? Нет. Значит, не виноват.       — Попал Володя под бездушную машину, которая перемелет ему все косточки, — ответил Севастьян.       — Ну тебя, Севастьянка, только тоску нагоняешь, — бросила Зоя. — Не хочешь на лучшее надеяться.       — Да просто я понимаю, Зоенька, что будет дальше, — ответил Севастьян.       Прогулявшись немного с братом до кухмистерской, Зоя вернулась домой. На душе было не слишком радостно, но слова брата молодая женщина не хотела воспринимать всерьез — Зоя верила, что все будет хорошо, просто Севастьян не хотел давать ей преждевременные надежды. Погуляв еще немного улице, молодая женщина вернулась домой.       Зоя раздела детей, разделась сама и, неожиданно для себя, услышала, что они в доме не одни.       «Кто пришел?» — с опаской подумала Зоя и спросила. — Кто сюда пришел?       — Зоя, это я, не переживай, — издалека ответила Эльвира Марковна. — Домой пораньше вернулась.       Успокоившись, молодая женщина повела детей в комнату.       Тем временем, Эльвира Марковна сидела у себя в комнате и обдумывала события прошедших дней. Все было так быстро и так странно. Казалось, еще неделю назад она была свидетельницей пусть не самой обычной, но достаточно дружной и любящей семьи, теперь же Владимир был по одну сторону закона, а Зоя — по другую. Невыносимо болела голова, мало успокаиваясь даже от холодного воздуха что в гимназии, что дома. Кое-как дождавшись конца уроков и не став доделывать все нужные дела, женщина скорее пошла домой.       — Володя, — вздохнула Эльвира Марковна. — Теперь и ты покинул меня. Все покинули меня, одна я осталась…       Капли «от головы» не помогали, уснуть не получалось. Глядя в окно и машинально считая снежинки, женщина заплакала.       — Матушка, что с вами? — изумленно спросила Зоя, услышав, что свекровь тихо плачет.       — Не вернется к нам Володя, Зоенька, — снова вздохнула женщина и мысленно добавила. — «А потом ты выйдешь замуж и я останусь совершенно одна».       — Да вы сговорились! — неожиданно сказала Зоя. — Матушка, ладно Севастьян, он совсем в своей жандармерии сухарем стал и говорит, чтобы я уже начинала думать, что буду детям говорить о том, где Володя, но вы-то! Зачем вы так говорите? Володя к нам вернется, он же даже не арестован!       — Дело времени, Зоя, — ответила Эльвира Марковна. — Ты иди к Сашеньке и Сонечке, поиграй с ними, а то они одни остались и тебя потеряют.       Решив, что свекровь права, Зоя пошла к детям. Тем временем, Эльвира Марковна прилегла на кровать и почувствовала, что ей снова становится так же плохо, как когда-то давно.       «Мать от того же померла», — подумала женщина и потянулась за каплями.       Накапав вслепую сколько-то капель в стакан с водой, Эльвира Марковна выпила жидкость, а потом сказала невестке:       — Зоя, зови врача. Мне сейчас нельзя, — женщина не окончила фразу и шепотом добавила. — Хоронить двух человек сразу — это перебор.