Из Швейцарии с любовью

      Жизнь текла, казалось, по-прежнему, но Эльвира Марковна чувствовала, что все как-то не так. С одной стороны, никто не напоминал женщине о Владимире, с другой стороны, Эльвира Марковна чувствовала, что многие хотят что-нибудь спросить о ее сыне, чтобы узнать последние новости, но просто не решаются это сделать.       Константин Алексеевич больше не искал встреч с Эльвирой Марковной и женщина сделала вывод, что на этом все отношения окончены, доброе дело сделано, а дальнейшего благодетельства ждать не стоит. Будучи благодарной за все то, что уже было сделано, Эльвира Марковна попыталась забыть о приятном летнем времяпровождении и смотреть в будущее, в котором уже не будет этого человека.       Севастьян пришел домой чуть взволнованный. Молодой человек разделся, пришел к супруге, которая переодевала сына и сказал:       — Асенька, положи Димочку, я что-то скажу.       Ася положила сына и чуть взволнованно посмотрела на мужа. Последние месяцы они жили очень спокойно и мысль о том, что что-то из прошлого могло недавно всплыть и нарушить это спокойствие, пугало молодую женщину.       — В чем дело? — спросила Ася.       — Асенька, — начал Севастьян. — Сможешь сходить к Зое и сказать, что Володю арестовали? Дело уже готово и практически в суде. Председательствующим будет Варнецкий, так что особых надежд питать не стоит. Квалифицируют 271-ю, это вообще предполагает полное отсутствие вариантов. Надежд на переквалификацию нет, второй раз по 272-й не осудят.       — Севастьян Михайлович, — Ася встала, чуть одернула платье и продолжила. — А почему же вы не хотите сказать своей сестре все то же самое? Почему меня посылаете?       — Потому что не могу слышать, как моя сестра будет рассуждать об отводе судьи и каком-нибудь поселении вместо 272-й статьи Уложения, — ответил Севастьян. — Асенька, милая ты моя, ну хоть ты понимаешь-то, почему 271-я? Почему именно неосуществленное цареубийство, а не подготовка к нему?       — Потому что проклятой царской власти нужно избавиться от нарушителя спокойствия, — не задумываясь, сказала Ася.       — Да, Ася, потому что тот, кто уже однажды что-то пытался сделать, второй раз вообще не будет иметь никаких шансов, — произнес Севастьян. — Поэтому сходи на этот раз ты к Зое. Расскажи все. Геллер она сама все расскажет.       — Вообще я не должна порог того дома переступать, — вздохнула Ася. — И Геллер должна гнать меня сразу же, как только я приближусь к ним.       Молодая женщина чуть подумала и ответила:       — Пойду завтра с утра, пока Геллер будет в гимназии.       На следующее утро, едва придя на службу, Эльвира Марковна столкнулась в коридоре с Еленой Игнатьевной.       — Доброе утро, Эльвира Марковна, — сказала инспектриса. — Соболезную.       — Еще не было суда, Елена Игнатьевна, чтобы соболезновать, — ответила женщина и подумала. — «Наверное, есть смысл написать прошение об уходе да покинуть эти стены навсегда, чтобы не тыкал каждый в лицо меня этими новостями».       — Сегодня начнется, — произнесла Елена Игнатьевна.       Руки Эльвиры Марковны задрожали и женщина пошла в кабинет директрисы.       — Нинель Осиповна, — как можно спокойнее, насколько позволяло это душевное состояние, сказала Эльвира Марковна. — Я должна быть на суде. Вы прекрасно понимаете меня как мать: я должна поддержать Володю, насколько могу это сделать. Если нужно — готова написать снова прошение. Если вы готовы меня так отпустить — буду вам благодарна.       — Идите, Эльвира Марковна, — сказала Нинель Осиповна.       Женщина поблагодарила директрису и вышла на улицу.       Тем временем, Ася пришла в дом подруги.       — Зоенька, — начала молодая женщина. — Володя был арестован. В Гродненской губернии. Наверное, он хотел уехать за границу, но не смог. Суд будет здесь, но Севастьян сказал, что вас с Геллер туда не пустят. Председательствующий — Варнецкий, статья — 271-я. Намек понятен или прямым текстом сказать?       — Да, Ася, все понятно, — ответила Зоя. — Судья — Варнецкий, статья — 271-я. А что еще можно здесь добавить?       — Зоенька… — осторожно сказала Ася. — Что за статья-то хоть знаешь?       — Наверное, сбор бомбы, — предположила Зоя.       — Нет… — вздохнула Ася. — Бунт против верховной власти, приговор только один…       — Не верю! — воскликнула Зоя. — Не верю, такого быть не может! Какой может быть бунт против верховной власти, бунт был в 1825 году [1], а это так, робкая попытка что-то сделать!       — Нет, Зоенька, это правда, — ответила Ася.       Раздался какой-то шорох в коридоре. Изумленная Зоя вышла на источник шума и, увидев свекровь, изумилась:       — Матушка! Вы сегодня так рано…       — Володю арестовали, сегодня начнется суд, — упавшим голосом ответила Эльвира Марковна. — Прокурор переквалифицировал обвинение, статья 263-я.       — Я же говорила, Агнесса, что не верю в 271-ю! — воскликнула Зоя. — Матушка сказала, что статья 263-я!       — Умысел свергнуть царя с престола, лишить свободы и власти верховной, или же ограничить права оной, или учинить ему какое-либо насилие, — ответила Ася. — Всякое злоумышленное и преступное деяние против жизни, здравия и чести царя. Ничем не лучше, разницы не вижу никакой.       Эльвира Марковна, казалось, не обратила никакого внимания на слова невестки и добавила:       — На суд не пускают, говорят, что положено считать сына умершим с момента ареста.       Посмотрев на непонимающую Зою, женщина добавила:       — Зоя, ты меня слышишь? Все, умер Володя! Умер!       Зоя непонимающе посмотрела на свекровь и прошептала:       — Матушка… Милая моя… Да вы что такое говорите-то? Как умер? Еще суда не было, а вы такие слова говорите… Грешно…       — Председательствующий — Варнецкий, а прокурор уже переквалифицировал статью, — сказала Ася. — Зоя, все, нет уже никакого выхода, нет! Детям расскажешь, что отец умер за счастье народа.       — Да вы с ума посходили! — крикнула Зоя. — Совсем с ума посходили! Человек живой, а вы его хороните!       Молодая женщина резко развернулась и пошла к детям. Ася, видя, что разговор сейчас будет совершенно бесполезен, вышла в коридор, взглянула на расстроенную Геллер и сказала:       — Соболезную, мадам.       Как можно быстрее одевшись, чтобы не встречаться взглядом с Геллер, Ася выскользнула из дома.       Зоя долго сидела, пытаясь осмыслить происходящее. Казалось, все вокруг сошли с ума и говорили ей заведомый бред. С другой стороны, молодая женщина понимала, что столько человек сразу не может ошибаться, поэтому вышла к свекрови и робко спросила:       — Матушка, неужели это конец? Так рано, в двадцать четыре года…       — Да, Зоя, — ответила Эльвира Марковна. — Поэтому решать, где тебе жить дальше: здесь или у родителей, только тебе. [1] восстание декабристов