Из Швейцарии с любовью

      После того, как Эльвира Марковна принесла домой выписку из метрической книги, для Зои стало окончательно понятно, что надеяться ей больше не на что. Молодая женщина не представляла себя одной с двумя детьми и мало понимала, как ей нужно будет жить дальше.       Едва свекровь ушла в гимназию, Зоя, подумав, решила прислушаться к ее словам и сходить домой. Хотелось даже не столько поговорить о возможной помощи при будущем замужестве, а просто как-то сменить обстановку. Видеть вокруг вещи, которые напоминали о Владимире, было невозможно.       Зое хотелось сбросить кольцо, которое напоминало ей о супруге, убрать подальше вещи Владимира, чтобы они не мозолили глаза и не заставляли дополнительно плакать, с другой же стороны, молодая женщина хотела посмотреть еще раз немногочисленные фотографии Владимира и еще раз подумать о нем.       Вздохнув, Зоя подошла к шкафу и переоделась в первое попавшееся платье. Оно оказалось кирпично-красным. Решив, что всем плевать, во что она одета и нет нужды искать что-нибудь потемнее, молодая женщина на автомате надела бусы, лежавшие на тумбочке, и вместе с детьми пошла в родительский дом.       Александра Витальевна не ожидала увидеть дочь, еще большее изумление вызвал не самый уместный красивый образ.       «Может, Зоя в глубине души и рада тому, что произошло, да не готова это сказать вслух?» — пронеслось в голове женщины.       Не решаясь говорить вслух свои предположения, Александра Витальевна решила начать разговор нейтрально:       — Соболезную, Зоя.       Молодая женщина не знала, как уместнее ответить на эту реплику, поэтому решила пропустить ее мимо ушей. Собравшись с духом, Зоя произнесла:       — Эльвира Марковна говорит, что мне стоит задуматься о замужестве. Не сейчас, конечно, дней через сорок.       «Точно, только рада, что брак окончился именно так», — подумала Александра Витальевна и сказала. — Конечно, Зоя, все будет в свое время.       Посидев какое-то время с матерью, Зоя решила пойти к Асе.       — Ma chère amie [1], — начала Ася. — По-видимому, вы сошли с ума от горя. Иначе ваше поведение не объяснить.       — И что же на этот раз не так, Агнесса Викторовна? — изумилась Зоя. — Что именно вас смущает?       — Как говорится, не успели закопать вашего супруга, с которым была такая великая любовь, как вы наряжаетесь, приходите к родителям и говорите, что желаете выйти замуж, — ответила Ася. — Со стороны все видится именно так.       — Агнесса, вот как у вас хватает совести так говорить? — со слезами воскликнула Зоя. — Ты же прекрасно знаешь, как я любила Владимира, люблю его! Зачем ты говоришь какие-то глупости? Тебе что, так хочется надо мной поиздеваться?       — Нет, Зоя, — сказала Ася. — Даже мыслей таких не было. Но вот люди могут тебя и не понять.       — Да ну тебя, Ася! — крикнула Зоя. — Люди не поймут — и пошли они, куда подальше! А мне сейчас не до таких условностей! Что первое схватила в шкафу, в том и пошла! Геллер тоже пошла в гимназию, особенно не думая о нарядах. В чем всегда ходила, в том и сегодня пошла! А о всяких светских условностях пусть думают те, кому делать нечего! Как говорится, не для того я замуж за Володю выходила, чтобы думать еще о всякой ерунде, вроде правил приличия!       Зоя разрыдалась. Ася недоуменно и даже чуть испуганно посмотрела на подругу и сказала:       — Зойка, ну не обижайся на меня. Не надо, не плачь. Детей поперепугаешь, подумают не пойми что. Просто, Зойка, какое тебе замужество? Где ты еще одного такого нигилиста найдешь?       — Сидела бы лучше дома да статьи пыталась переводить, нервы бы целее были! — уже тише выругалась Зоя. — Нет, пошла искать себе приключения!       Молодая женщина вытерла слезы и продолжила:       — Плохо мне, Агнесса, настолько плохо, что сил никаких нет! Ничего не хочу, кусок в горло не лезет, вот упала бы сейчас да лежала. Так ладно я, ко мне ученики придут только завтра, а Геллер сейчас в гимназии пытается других учить. Таких же, как мы с тобой были.       — Зойка, все пройдет, все будет хорошо, — тихо сказала Ася. — Все обязательно будет хорошо.       Тем временем, Эльвира Марковна пыталась вести урок. Больше всего женщине хотелось уйти к себе в кабинет и посидеть там одной, но ничего подобного сделать было невозможно. Дав девочкам задание, Эльвира Марковна просто села за стол и наблюдала за процессом. Мысли были где-то далеко.       — У Эльвиры что-то опять стряслось, — раздался едва заметный шепот за одной из парт. — Не будем ничего делать — она даже не заметит. Давай лучше книжку почитаем.       Боязливо озираясь, гимназистка достала из-под парты книгу и положила ее между кусками ткани. Никакой реакции не последовало и уже вскоре вместо шитья гимназистки погрузились в чтение.       Вскоре примеру одноклассниц последовали и другие ученицы. Минут через десять в классе занимались выполнением задания только особо прилежные гимназистки.       Эльвира Марковна так и сидела, думая только о Володе. В голове пронеслось детство сына, поступление в гимназию, поступление в университет… Периодически в этих воспоминаниях появлялись другие дети или Герхард.       «Одна осталась…» — подумала женщина и почувствовала, что вот-вот расплачется.       Плакать перед классом не было ни малейшего желания. Эльвира Марковна встала, чтобы выйти и вытереть навернувшиеся на глаза слезы в коридоре и вдруг увидела, что никто не занимается шитьем.       — Класс, встать! — возмущенно сказала женщина, попутно украдкой вытирая глаза. — Вы последнюю совесть потеряли! Сейчас какой урок: рукоделия или словесности?       Эльвира Марковна оглядела учениц и произнесла:       — Все, что не относится к уроку, немедленно убрать! До конца урока шить будете стоя.       — Мадам, это невозможно, — раздался робко-удивленный голос одной из учениц.       — Невозможно — это вот так наплевательски относиться к уроку и своему учителю! — возмутилась Эльвира Марковна. — Невозможно понять ваше поведение, мадемуазель Загвоздина! После уроков останетесь на час.       Мысли о Владимире сменились на злость на себя за то, что из-за ее раздумий весь класс бросил заниматься заданием. Женщина оглядела класс и увидела, что Татьяна, та самая Татьяна Спицына, до сих пор ничего не делает.       — Мадемуазель Спицына, а вы почему ничего не делаете? — спросила классная дама. — Хотите после уроков остаться? Я вам это легко устрою.       — Мадам, у моего отца достаточно денег, чтобы я никогда в жизни не брала в руки иголку, — ответила Татьяна. — И замуж меня выдадут тоже за обеспеченного человека.       — Мадемуазель Спицына, вы после уроков останетесь до тех пор, пока вас не заберет отец, — сказала Эльвира Марковна. — С которым я обязательно поговорю о ваших высказываниях. Давайте ваш дневник и можете сегодня больше ничего не делать.       Огорчившись от того, что все повернулось именно таким образом, Татьяна положила на стол классной дамы дневник. Увидев там ноль по рукоделию и фразу «ничего не делала на уроке», девушка чуть огорчилась, но поспешила себя успокоить тем, что оценки ей уж точно никогда не пригодятся.       «Это все ерунда, жаль только, что папе снова в гимназию идти», — подумала Татьяна.       Эльвира Марковна отдала Татьяне дневник и только в этот момент вспомнила, что отец Татьяны — Константин Алексеевич. Желания встречаться с этим человеком не было и с огромной радостью женщина бы отмотала все обратно, ограничившись нулем и записью в дневнике, но что-то делать уже было поздно.       «Вот кто меня за язык дергал? — подумала Эльвира Марковна. — Зачем было так говорить? Теперь смотри в глаза тому, кого видеть стыдно… Мать цареубийцы, которая учит гимназисток. Позор-то какой!»       Женщина резко сказала:       — Если увижу, что кто-то ничего не делает — пойдет прямиком к инспектрисе.       После чего отошла к окну, чтобы хоть как-то успокоиться. [1] моя дорогая подруга