Из Швейцарии с любовью

      Известий от Севастьяна больше не было, и Зоя, так до конца не поняв, что имел в виду брат, со временем перестала об этом думать. Рассказ о проверке, каких-то слухах и сплетнях в голове молодой женщины стал слишком похожим на рассказ про зайчика, который принес рубль и положил его на тумбочку, поэтому Зоя вскоре забыла о том, что Севастьян вообще что-то хотел сказать. В памяти осталась информация о проверках, которые настолько взволновали брата, что он решил поделиться об этом с ней.       Эльвира Марковна с нетерпением считала дни до окончания четверти. Женщине хотелось скорее прийти в себя на каникулах, хотя умом она понимала, что дома вряд ли ей удастся отвлечься и неизвестно, станут ли эти каникулы благом или злом.       Возвращения Татьяны на учебу класс ждал. Все с интересом хотели увидеть, что же будет дальше, увидят ли они прежнюю примерную барышню или обновленная Татьяна станет отъявленной мовешкой [1]. Кроме того, многим хотелось узнать, какие две оценки помешают стать их однокласснице отличницей. В том, что это будет рукоделие и поведение, не сомневался никто.       Класс ошибся. Татьяна не стала бы отличницей уже по причине неожиданно появившейся четверки по словесности — девушка планировала подправить ситуацию с оценками ближе к концу четверти, но из-за отлучения от занятий не смогла это сделать. Одноклассница пришла на учебу в день заполнения табелей.       То, что Татьяна не слишком удачно замаскировала свой синяк пудрой, слабо подходящей по тону, было видно сразу. Поплывший тон лица после похода по холоду, а потом возвращения в тепло сразу привлек внимание остальных.       — Таня, иди умываться, пока Эльвира тебя туда не отправила, — сказала Лена.       От упоминания классной дамы девушка вздрогнула.       — Ты что? — изумилась Лена, увидев реакцию одноклассницы.       — Я боюсь ее, — ответила Татьяна. — Ты не видела, как она на меня смотрела, когда я извиняться приходила. Думала, снова по лицу получу.       — Да с учетом того, как ты ее оскорбила, могли и отчислить, — сказала Лена. — А так пожалели за прошлые заслуги.       — Предлагаешь еще и Завьялову бояться? — усмехнулась Татьяна. — Нет, Завьялова с на меня с такой ненавистью не смотрела.       — Да тебе все показалось, — предположила Лена.       — Не показалось, — испуганно сказала Татьяна. — Если, не приведи Господь, отец на ней женится, нам с ней не ужиться. Только замуж… Уж хоть за кого… Да она меня избивать будет и плевать, что отец против рукоприкладства.       Вдруг поняв, что она проговорилась, Татьяна прошептала:       — Про женитьбу отца никому не слова. Может, передумает еще. Зачем ему мать цареубийцы? Найдет себе кого-то еще, раз одному так тоскливо.       Лена кивнула, а Татьяна, увидев неподалеку классную даму, почувствовала, что ей снова становится нехорошо.       Эльвира Марковна видела, что Татьяна явно ее боится. В глубине души женщина была довольна тем, что теперешняя версия Татьяны не желает даже встречаться с ней взглядом. С другой стороны, Эльвира Марковна понимала, что это не совсем правильно и этот вариант тоже неидеален.       После молитвы и окончания уроков, женщина пришла в класс, чтобы заполнить табели. Пока Лена боролась с тем, чтобы написать подругам записку и поведать о том, что их одноклассницу до сих пор не отчисляют из гимназии потому, что ее отец имеет какие-то непонятные отношения с их классной дамой, Татьяна усиленно пыталась увидеть, что же ей ставится в табель по рукоделию.       — Мадемуазель Спицына, — услышала Татьяна и похолодела. Руки невольно затряслись, девушка встала и приготовилась слушать вторую часть фразы. — Оценку по поведению вам выставит Елена Игнатьевна на свое усмотрение.       Девушка встала, взяла табель и вышла в коридор. Четверка по рукоделию оставила Татьяну безразличной, больше всего ей хотелось узнать, что будет по поведению. Как бы девушка не повторяла себе, что оценки — это всего лишь условность, портить красивые ряды пятерок и четверок чем-то другим не хотелось.       Через силу Татьяна пришла в кабинет Елены Игнатьевны и положила на стол инспектрисы табель.       — Единица сюда просится, — сказала женщина. — Чтобы Нинель Осиповна увидела, как именно вы учитесь и подумала о том, насколько целесообразно ваше обучение здесь.       К удивлению Татьяны, выслушивать рассуждения инспектрисы о том, что она крайне неправа, оказалось гораздо легче, нежели находиться в одном помещении с Эльвирой Марковной. Особенно не вслушиваясь в слова о том, что она катится совершенно не в ту сторону и год назад была совершенно другой приличной девочкой, Татьяна услышала шокирующие слова инспектрисы:       — Не буду губить вам будущее, тройка.       Как ни пыталась девушка сдержаться, у нее это не получилось. Слезы невольно полились из глаз, что вызвало новую фразу Елены Игнатьевны:       — Что, мадемуазель Спицына, плачете? Константин Алексеевич недоволен будет? Так раньше надо было думать. Когда словами разбрасывались. Довольно, ступайте.       Выйдя из кабинета инспектрисы, Татьяна разрыдалась еще сильнее. Девушка далеко не всегда была отличницей, две, три или даже половина четверок совершенно не были для нее неожиданностью, да и никто никогда не требовал от нее высокой успеваемости. Однако осознание того, что она стала троечницей, да еще из-за поведения, да еще и могла стать неуспевающей, выбили почву из-под ног Татьяны.       «Троечница, по поведению! — плакала девушка. — Не по словесности, не по математике! Не по естественной истории!»       Кое-как успокоившись, Татьяна вытерла слезы и вернулась в класс. В глубине души девушка сравнивала себя с хулиганом из подворотни: тройка по поведению и синяк на лице прекрасно дополняли этот образ.       Эльвира Марковна, узнав, что Елена Игнатьевна поставила Татьяне тройку по поведению, была полностью довольна.       «Может, хоть как-то задумается о своих высказываниях», — подумала женщина. [1] невоспитанная ученица