At first sight

      Кроули действительно помогал, как мог. Он принимал крайне активное участие в работе Азирафеля. Когда он попросил копию диссертации, тот, не раздумывая, отдал ему распечатку, полностью исправленную по всем рекомендациям Ньюта. Уже через два дня Кроули сообщил коллеге, что всё прочитал, узрев у того до умилительного округлённый взгляд. Однако распечатку не вернул, ссылаясь на то, что у Азирафеля и так есть оригинал.       В тот же день Кроули пригласил Азирафеля к себе, и после лекций тот заглянул к нему в кабинет. Профессор медленно и очень тщательно объяснял своё мнение о его работе, одновременно с этим пытаясь пересадить фикус, у которого слишком сильно разрослись корни, в горшок побольше. Азирафель, которого усадили на единственный имеющийся свободный от растений стул, пил предложенный чай и очень внимательно слушал.       Кроули говорил максимально честно, прямо указывая, где удачные моменты, а где с чем-то не согласен. Оказалось, что по предмету Азирафеля он очень даже начитан, и решил тактично указать на ошибки.       Мистер Фэлл нисколько не обиделся и принял к сведению все слова, сказанные коллегой, безоговорочно ему доверяя.       — Что же касается моего предмета… — продолжил Кроули, наконец усадив фикус в новый горшок и примяв землю пальцами. Он замолчал, согнулся над растением чуть ли не пополам, едва не сжигая его пристальным взглядом, приблизившись так, что листья коснулись лба.       Довольно долго покружив над пересаженным фикусом, Кроули удовлетворённо кивнул и распрямился.       — И только попробуй вновь завять, вместо нового горшка, ты узнаешь, что такое садовые ножницы!       Азирафель благоразумно промолчал, отхлёбывая чай и глядя, как серьёзно его друг разговаривает со своим растением.       — Так вот, что касается моего предмета. — Кроули стянул кожаные перчатки, размял руки и уселся на край стола. Азирафель заметил, как изящно и неестественно при этом изогнулось его тело, и поспешно поднял взгляд. — Я понял, что имел в виду Ньют, и примерно знаю, что тебе рассказать. Думаю, это не займёт больше часа, после чего у тебя не останется сомнений в том, что твоя работа идеальна.       — Идеальна — это ты уже загнул, — произнёс Азирафель, смущённо опуская взгляд и ставя пустую чашку на стол.       — Вовсе нет, я, правда, так считаю. — Кроули плавно стёк со стола и, подхватив горшок с фикусом, отвернулся и нагнулся, чтобы поставить его на пол, отчего Азирафель невольно затаил дыхание. — Так, вроде я сделал всё, что хотел. Ну что, пойдём домой?       За три недели общения у них вошло в привычку ждать друг друга и вместе прогуливаться до дома. Кроули ради этого даже оставлял любимую машину на парковке. По дороге они могли говорить о чём угодно, темы для разговоров не думали заканчиваться, ведь столько всего можно обсудить. Книги, кино, музыка… общих интересов оказалось до любопытного много.       Азирафелю нравился голос Кроули. Немного низкий, нежный и с очаровательным акцентом. Иногда его друг неправильно произносил слова или ставил ударение, но это лишь умиляло ещё больше.       Если быть откровенным с самим собой, Кроули понравился Азирафелю ещё при первой встрече, а поэтому ему стало очень неловко просить о чем-либо. Страшно посмотреть тому в глаза и получить отказ, ведь он принял бы это на личный счёт, решив, что просто не понравился ему. Да, глупо, и Азирафель прекрасно это понимал, но так был устроен его непростой разум, и приходилось с этим мириться.       Азирафель даже попытался флиртовать с ним, но ему показалось, что его действия не возымели успеха, и суровый профессор остался холоден и неприступен. Но это всё мелочь по сравнению с тем, как когда он перепугался, что Кроули может возненавидеть его из-за какой-то нелепой фразы, брошенной продавщицей мороженого.       Благо, всё это оказалось лишь недоразумением, их общение продолжилось, и Азирафель мог чувствовать себя рядом с Кроули свободнее. Однако теперь всё приобретало несколько иной оттенок. Да, они были друзьями, и их обоих привлекало это общение. Но проблема заключалась в том, что Кроули нравился Азирафелю уже не как друг.       Если с самого начала он оценил лишь невероятно привлекательную внешность, а также врождённую воинственность и дерзкий характер, то потом стал обращать внимание и на остальные детали. Когда они сидели в кафе, Азирафель понял, что Кроули очень умный человек, с ним приятно разговаривать, а также у них много общих интересов. Это привлекало, делая профессора желанным собеседником.       А поход в кино и вовсе заставил Азирафеля взвыть от безысходности, стоило ему увидеть Кроули в этих узких джинсах.       Вроде всё не так плохо, но с другой стороны хорошего тоже мало. Если бы его отвергли по причине того, что Кроули не заинтересован в мужчинах, Азирафель бы принял и понял это. Ему стало бы обидно, но это давно для него привычно. Но теперь зная, что Кроули очень даже привлекают мужчины, отказ прозвучал бы в разы больнее.       Азирафель всегда старался быть реалистом, хоть и любил иногда помечтать. А реальность не на его стороне. Кроули — молодой, невероятно красивый, харизматичный и умный. Весь его внешний вид — один сплошной дорогой шик. Словно Кроули пытался выставить себя на первые места во всех возможных категориях идеального человека. В то время как сам Азирафель обладал достаточно заурядной внешностью, минус которой добавляла излишняя полнота. К тому же он старше Кроули почти на десять лет.       Он буквально чувствовал, насколько смешно прозвучала бы его попытка пригласить Кроули на свидание или сказать, что тот нравится ему.       Оставалось лишь одно — общаться, не переходя границы дозволенного. Кроули — отличный друг, и Азирафеля это устраивало. Он не надеялся на нечто большее.       — Кстати, чуть не забыл, — спохватился Азирафель, когда они добрались до дома Кроули, и потянулся к своему портфелю, — вот комикс, который ты мне давал, я его прочитал неделю назад, но совсем забыл его вернуть. Это ужасно, как же мне жаль родителей бедного Брюса!       — Это да, но его отец был тем ещё засранцем. — Кроули пожал плечами и забрал комикс у Азирафеля, кладя его уже в свой портфель. — Я тебе дам почитать другой, он тебе башку снесёт, просто перевернёт твоё мировоззрение!       — Это уже перебор, — заметил Азирафель, едва заметно улыбнувшись. Иногда Кроули говорил совсем как ребёнок, хотя и корчил в университете из себя злого демона, к которому никто не должен подходить. — Но я не против. Вдруг меня это и в самом деле удивит.       — «Убийственная шутка» не может не удивить! — Кроули выпалил это с таким жаром, словно лично написал и нарисовал этот комикс.       — Не сомневаюсь, — вежливо улыбнулся Азирафель.       — Кстати, когда будет твоя комиссия?       — Через три дня.       Азирафель тяжело вздохнул и опустил плечи. Предстоящее событие до ужаса пугало, и казалось, предстоит пройти через сам ад, чтобы получить то, к чему он стремился всю свою жизнь.       — Хорошо, значит, я тебе объясню всё, что необходимо знать по моему предмету. Завтра после пар у меня, и захвати с собой лекционную тетрадь.       Азирафель рассмеялся, глядя на довольную улыбку друга.       — Обойдёшься, пусть студенты пишут твои лекции, а я как-нибудь обойдусь без этого.       — Хорошо-хорошо, а то напишешь неправильно, и тебе придётся сдавать отработку. А ты сам знаешь: её у меня сдать о-ох как непросто.       С этими словами Кроули хищно улыбнулся и подмигнул. С течением времени он перестал носить при Азирафеле очки, и тот постоянно засматривался на необычный цвет его наглых глаз.       Азирафель невольно сглотнул, пытаясь не думать о том, что Кроули флиртует с ним. Не хотелось бы потом разочарованно сидеть дома с собственными обманутыми надеждами. И не только с ними…       — Договорились, — произнёс он и, отвернувшись, поспешил домой.       Нелепо, но по мере общения с Кроули Азирафель почти перестал волноваться о диссертации. Нет, конечно, он переживал. Просто это ушло на второй план, в то время как на первом месте встал Кроули с наглыми глазами, чарующей улыбкой и нежным голосом.       Как же тут думать о работе?       Всю ночь Азирафель почти не спал, волнуясь то об одном, то о другом, то обо всём сразу. Пришлось выпить успокоительного и чашку горячего чая, чтобы привести нервы в порядок, и только после этого ему удалось уснуть.       Весь следующий день Азирафель не понимал, что происходило вокруг. Через три дня должна состояться комиссия, на которой его карьеру могли пустить под откос, а потому опоздания студентов на лекцию и переговоры на задних партах совсем не волновали.       Иногда он завидовал Кроули с той дисциплиной, которую тому удавалось наводить на своих занятиях. Сам Азирафель никогда так не умел. Дисциплины, как таковой, не было даже в его собственной жизни. Наверное, поэтому Кроули так спокойно защитил свою диссертацию, а Азирафелю сказали о её недостатках уже два человека, да и вообще, она далека от совершенства, и, скорее всего, его ожидает великий провал.       А больше всего ему будет стыдно смотреть в глаза своего нового друга и человека, в которого он постепенно влюблялся. Кроули всё давалось легко и без проблем, ведь он такой смелый и сильный. Такой неудачник, как Азирафель, не будет привлекателен в его глазах.       Подобные мысли весь день не покидали голову, и когда Азирафель встретил Кроули на парковке университета, настроение не стало лучше. Профессор даже забеспокоился о том, что случилось.       — Давай, садись, — сказал он, указывая на машину. — Сегодня без прогулок, нам надо обсудить много материала. Потом у тебя будет день, чтобы переварить и вспомнить всё, что я тебе сказал. А на следующий ты сперва повторишь всё, а потом как следует расслабишься и отдохнёшь.       — Прекрати, я тебе не студент! — проворчал Азирафель, мучаясь с ремнём безопасности.       Когда ему так и не удалось пристегнуться, Кроули взялся за него сам и осторожно защёлкнул. На один момент, совершенно случайно он коснулся Азирафеля, и у того всё внутри вспыхнуло от этого мимолётного прикосновения. Азирафель готов был схватить руку Кроули, переплести пальцы и не отпускать… никогда не отпускать.       Но вместо этого он лишь сглотнул образовавшийся в горле комок и сцепил пальцы перед собой на коленях.       — Я всего лишь пытаюсь помочь. Вижу ведь, что ты нервничаешь. — Кроули невинно дёрнул руками, поворачивая руль.       — Спасибо. — Азирафель тяжело вздохнул, глядя в окно. — Не представляю, как ты терпишь всё это…       — Я всё понимаю. Да и мне не то чтобы трудно. Я сам через это проходил, знаю, как это неприятно.       Азирафель в ответ лишь хмыкнул.       Кроули привёз его к себе и небрежным жестом открыл перед ним дверь, как он это делал с самой первой их встречи.       Азирафель украдкой осматривался по сторонам, проходя по квартире, но так, чтобы это не сильно бросалось в глаза. Он не любил хозяйничать в гостях, но его до невозможности интересовало, как выглядит убежище Кроули.       К его удивлению, квартира выглядела пустой и необжитой. Совершенно не создавалось впечатления того, что в ней кто-то живёт. Не было уюта и радости. Всё как-то прохладно и слишком неестественно. Может виной этому богатая и стильная обстановка, чуждая Азирафелю, ведь он предпочитал более домашний и небрежный декор. То ли он просто по одной лишь квартире почувствовал, что её владелец очень одинок, и это задело что-то внутри него.       — Где тебе удобней: за столом на кухне или в гостиной на диване? — спросил Кроули, заметив, что его друг топчется в коридоре.       — На кухне?..       Кроули лишь вздохнул и указал ему направление.       Азирафель уселся за стол, и спустя некоторое время хозяин квартиры поставил перед ним чашку с чаем и тарелку с печеньем, а после опустился на стул напротив.       — Что ж, начнём, — деловито сказал он, щёлкнув пальцами и сделав максимально серьёзное лицо.       За последующий час Азирафель в полной мере осознал всю боль несчастных студентов, посещающих лекции профессора Кроули, а также записывающих за ним конспекты и выполняющих его задания. Он уже успел наслушаться в университете о его тирании, но никогда бы не подумал, что во всех слухах не было ни единого преувеличения.       — Мне нужен перерыв, Кроули, — взмолился Азирафель, когда понял, что уже не понимает ничего из того, что говорит Кроули, который, кажется, решил рассказать ему всю свою четырёхлетнюю программу.       — Но мы только начали! — удивлённо возразил Кроули, округлив глаза, недовольный от того, что его нагло перебили в самом разгаре объяснения.       — Ты слишком быстр, я уже ничего не понимаю!       Кроули обиженно поджал губы и, скрестив руки на груди, отвернул голову.       Если бы мозг Азирафеля не был перегружен излишком новой и совершенно непонятной информации, возможно, он бы рассудил, что некоторых вещей лучше не делать. Но Азирафель плохо соображал, а потому сделал всё на автомате.       Он протянул к Кроули руку и взял за ладонь, крепко сжав её в своей, а после мягко потянул на себя, ненавязчиво заставляя разжать пальцы. Кроули настолько обескуражило это действие, что он подчинился без слов, лишь молча и удивлённо смотря на друга.       — Десять минут, Кроули, пожалуйста. — Азирафель посмотрел на него своим самым умоляющим взглядом, на который только был способен, продолжая держать ладонь Кроули в своей и неосознанно поглаживая её большим пальцем. — А потом мы продолжим. Ты слишком умён, видимо, я просто не такой, чтобы угнаться за тобой. Не мог бы ты объяснять мне всё немного медленней?       Кроули смотрел на него огромными глазами, не шевелясь, словно застыв. Так прошло несколько молчаливых мгновений, за которые Азирафель успел понять, что он только что сделал, всё осознать, переволноваться и приготовиться к каждому худшему варианту, череда которых моментально пронеслась в его голове.       — Как скажешь, — ответил Кроули. Его голос вдруг смягчился и стих.       И только после этого Азирафель его отпустил. А потом вдохнул и понял, что всё это время не дышал.       Кроули дал ему выпрошенный перерыв, заварил ещё чаю, а после и в самом деле замедлил повествование и периодически переспрашивал Азирафеля, всё ли ему понятно. И каждый раз терпеливо повторял, если тот говорил, что ничего не понял. Было видно, что Кроули это даётся нелегко, ему хочется ускориться, разговориться, наорать за глупость и медлительность. Но также Азирафель чувствовал, что только ради него он не делал всего этого.       Наконец, спустя пять долгих, мучительных и самых худших в жизни Азирафеля часов Кроули закончил. И на его вопрос, всё ли Азирафель понял, тот честно дал положительный ответ.       — Знаешь, если тебе вдруг предложат репетиторство, — заметил Азирафель невольно, из-за болящей после «урока» головы даже не думая, о чём вообще говорит. — Не берись, пожалуйста.       — Я ведь тебе всё объяснил! — Кроули, казалось, смертельно обидели замечания Азирафеля о методике его преподавания, которые тот успел высказать за эти пять часов. Однако он добросовестно помог ему до конца. — Неужели всё было настолько ужасно?       — Нет, что ты. — Азирафель почувствовал себя капризным и неблагодарным, ведь ему только что несказанно помогли. — Ты — великолепный биолог, я бы сказал, что ты настоящий гений. Но преподавание — это не твоё…       — Чтобы ты знал, я лучший на нашей кафедре! — заявил Кроули, вновь исказив лицо в обиженной гримасе.       — Не сомневаюсь, ведь ты явно умнее всех, — согласился Азирафель. — Я говорю о другом. Не думай, что я пытаюсь тебя обидеть.       — Но ты обижаешь! — В голосе Кроули прозвучала искренняя горечь, и он демонстративно отвернулся от Азирафеля, вновь скрестив руки на груди.       — Ох, Кроули…       Азирафель тяжело вздохнул.       У него не осталось сил почти ни на что, однако он поднялся, обошёл стол и встал к Кроули почти вплотную. Тот повернулся к нему с удивлением на лице и перевёл на него взгляд. Азирафель очень удачно возвышался над ним, смотря сверху вниз, а потому присел на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне. Он решил повторить свой предыдущий успех, а потому вновь взял руки Кроули свои, разводя их в стороны и сжимая. В этот раз Азирафель даже смог в полной мере прочувствовать, какие мягкие и нежные они на ощупь. И насладиться этим кратким моментом.       Кроули, не сопротивляясь, выжидающе смотрел на него со всё ещё показушной обидой на лице. Хотя Азирафель прекрасно видел, как тому неловко от его действий. Но, может быть, теперь он не будет так демонстративно обижаться, зная, что тогда вторгнутся в его личное пространство.       — Ты не представляешь, как сильно помог мне. И я бесконечно тебе благодарен. Я обязательно отблагодарю тебя, как полагается, когда мне представится такая возможность, но сейчас я слишком устал. Я удивлён тому, насколько ты умён, и я восхищён этим. Ты гений, мой дорогой, и никто не объяснил бы мне столько всего лучше тебя, спасибо. Пожалуйста, не обижайся на мои слова. Ты прекрасно знаешь, что я не хотел тебя обидеть.       После этого Азирафель поднял одну ладонь Кроули и нежно поцеловал, продолжая неотрывно глядеть тому в глаза.       — Ты на меня больше не сердишься? — тихо спросил он, едва оторвавшись от нежной кожи Кроули. Его губы по-прежнему оставались в нескольких сантиметрах от горячей ладони.       — После такого на тебя как сердиться… — прохрипел Кроули низким голосом, не мигая глядя на Азирафеля потемневшим взглядом.       — Отлично. — Азирафель нежно улыбнулся, в его улыбке проскользнула хитринка, и он мгновенно поднялся с колен, тут же выпуская ладони Кроули и оставляя того с искренним удивлением на лице.       Азирафель посмотрел на него лукаво, оценивая эффект своих действий и радостно отмечая, что Кроули не остался к ним равнодушен, не разозлился и — что самое важное — не оттолкнул его.       Тем не менее, к бóльшему на данный момент он точно не готов. Мало ли, что Кроули мог позволить ему, а что — нет.       — Я, наверное, пойду, нам обоим нужно отдохнуть, ещё раз спасибо тебе за твою помощь, она поистине неоценима… — произнёс Азирафель одним длинным предложением и направился в сторону коридора.       Кроули последовал за ним несколькими минутами позже, догоняя с лёгкой улыбкой и ярким румянцем на щеках.