Грезившие

      В тот день Мадара проснулся во сне в фантастическом настроении. На самом деле он одержал двойную победу, причем весьма удовлетворительную. Он выследил эту змею, которая имела наглость призвать его в качестве воскрешенного. И так сладка была месть, когда он заставил его применить Ринне Тенсей, чтобы вернуть себя в свое настоящее тело. Потребовалось сильнейшее гендзюцу и пересадка глаз с помощью Белого Зецу, но оно того стоило. Переродившись в своем настоящем теле, он испытывал просто экстаз. Он мог бы немедленно пойти и проверить себя в бою, если бы выпал такой шанс, но, к сожалению, не срослось.       Даже сейчас, во сне, он чувствовал себя другим, таким полным жизни и энергии. Или это ему показалось? Он сожалел, что не может поделиться своей радостью с Сакурой. Она не особенно прониклась Муген Цукуеми. Каждый раз, когда разговор сворачивал к этой теме, она пыталась убедить его отказаться от этого плана. С одной стороны, он понимал ее, но теперь ей и впрямь стоит принять, что он не передумает…       И была еще одна маленькая причина для радости, кроющаяся где-то в закоулках его сознания — он действительно был уверен, что не вернется сюда после того, как разрушит Эдо Тенсей. И все же он здесь. И рад этому.       В тот день, после победы над этим парнем Кабуто, в тот момент, когда он почувствовал, что его тело вернулось, он получил шанс испытать рождение с сознанием взрослого, и это был самый захватывающий опыт в его жизни. Позже в тот же день он почувствовал голод, он почувствовал боль, а в конце дня — усталость и сонливость, и он наслаждался каждым из этих ощущений. Он расставил метки вокруг своего маленького лагеря, как в старые добрые времена, и впервые за долгое время улегся спать. Он даже не подумал о Сакуре, когда делал это. Но теперь, увидев ее, он не мог отрицать, что был рад.       Поэтому, не объясняя причин, он подхватил Сакуру на руки, как только увидел ее сидящей на веранде. Она пискнула от удивления — она видела, как он приближается, но не ожидала, что может оказаться в воздухе.       — Что ты делаешь?       Мадара не ответил, только вышел во двор, смеясь и кружа ее.       — Эй, что с тобой? — Сакура тоже смеялась, немного задыхаясь, неуверенно, но так же сильно, как и он.       — Просто хорошее настроение. — Он подкинул ее в воздух, а после поймал за талию.       Сакура хохотала; она висела на его вытянутых руках, словно летая в воздухе.       — Я птица в голубом-голубом небе!       «И он выглядит таким счастливым».       Мадара снова подбросил ее вверх, и ей пришлось пискнуть еще раз.       — Не надо больше, мне страшно.       — Да ладно, я тебя не уроню. — Еще один бросок, но на этот раз он поставил ее на ноги. Сакура, тяжело дыша, согнулась, положив руку на колени. Она мельком взглянула на него. Он выглядел почти как Наруто, когда получал какие-то неожиданные новости. Как будто он не знал, куда себя деть от переполнявшей его радости. Ну, почти как Наруто. В Мадаре, что бы он ни делал, всегда чувствовалась какая-то ожесточенность.       — Хочешь, устроим спарринг? — Лучше пусть он тратит свою энергию на тренировки, чем сделает какую-нибудь глупость. Например, подожжет дом или еще что-нибудь.       Уже какое-то время их бои были удовлетворительными. Естественно, они всегда заканчивались проигрышем Сакуры. Но она оценивала свой успех количеством времени, которое продержалась, тем, что сумела уклониться от захвата за горло, куная, касающегося ее яремной вены или просто от того, чтобы быть сбитой с ног. И она действительно наслаждалась ими. Возбуждение от схватки пульсировало в ней, эта синхронность их движений, когда они танцевали свой дикий танец.       В тот день у нее действительно все шло хорошо. Ей удалось избежать нескольких атак, которые наверняка вывели бы ее из строя еще в самом начале. Она смогла предугадать некоторые его движения. Очевидно, даже у Учихи Мадары были свои схемы ведения боя. Конечно, он замаскирует их, сражаясь с более серьезным противником, в этом она не сомневалась. Тем не менее, пару раз она заставила его взбеситься, избегая того, что он наверняка считал финальным ударом.       Когда он наконец добрался до нее, она сильно ударилась о землю, придавленная им.       Сакура попыталась встать, но он не позволил. А потом очень осторожно раздвинул ее ноги своим коленом. Сакура посмотрела на него скорее с непониманием, чем со злостью.       — Что ты делаешь?       — На что это похоже?       — Слезь с меня! — Его нога, касавшаяся ее промежности, не давала ей сосредоточиться.       — Нет.       — Что значит «нет»?! Все, что ты делаешь сейчас, будет считаться изнасилованием! — Это было серьезно, но почему-то казалось, что это все еще спарринг, все еще игра.       — Если не получу твоего согласия…       — Ни за что! — Она замолчала, почувствовав, как его рука скользнула вниз по ее ноге, чтобы вытащить кунай из кобуры.       К тому времени она была полностью распростерта под ним, неспособная оттолкнуть его ногами. Удерживая ее руки над ее головой, он приставил кунай к ее промежности. И разрезал всю одежду до самой шеи.       Она яростно закричала. Были гнев, смущение, отторжение по поводу того, что с ней так обращаются. Но совсем никакого страха. Забавно, хотя она и думала, что должна бояться, все ее мысли были лишь о том, чтобы он перестал вести себя так, будто она его собственность. А потом она больше не могла думать, потому что Мадара целовал ее уши, шею, грудь, напирая всем весом между ее ног. Эта тяжесть заставляла ее чувствовать себя странно, похожая на покалывание, на потребность сделать что-то, но она не была уверена, что именно. Она начала извиваться под ним, раздвигая ноги, обнимая его. Она чувствовала, как внутри нее растет напряжение. И тут она поняла, что между бедер она совсем влажная. Мадара положил свою руку между ними, и она увидела, как он улыбнулся. Его пальцы танцевали у входа во влагалище, проскальзывая все глубже и глубже, пока не оказались внутри. Сакура рефлекторно отстранилась. Но боли не было вообще, только странное давление, нарастающее внутри нее, которое заставило ее снова податься навстречу его руке. Она не чувствовала никакой преграды. Потому ли, что это был сон, или потому, что она уже потеряла девственность из-за тяжелых тренировок? Ино сказала, что среди куноичи такое было сплошь и рядом. Она дернулась и раздвинула бедра еще шире, давая его пальцам больше пространства.       Внезапно его рука исчезла, а вместе с ней исчез и его вес. Она удивленно открыла глаза. Мадара стоял перед ней на коленях, расстегивая брюки. Она сглотнула, страх наконец-то начал подступать. Он снова наклонился к ней, и она испуганно вздохнула, почувствовав прикосновение головки его члена. И ничего не произошло. Он только слегка надавливал и едва задевал ее промежность, и внезапно она почувствовала, как ей не хватает его пальцев внутри. Она хотела…       Мадара вздернул голову, впервые за долгое время взглянув ей в лицо. До сих пор он обращал внимание только на ее тело, наблюдая, как она смущенно раскрывается.       — Итак, у меня есть твое согласие?       На его лице была такая злобная ухмылка, что ей захотелось закричать: «Нет!», но все, что ей удалось выдавить, это слабое:       — Да…       А потом он резко в нее вошел, и все удовольствие внезапно испарилось. Сакура закричала. Было так странно ощущать что-то внутри себя. Но он продолжил вбиваться в нее, и от этих скользящих повторяющихся движений в низу ее живота вновь нарастало возбуждение. С каждым его толчком и каждым ее ответным все внутри скручивалось еще сильнее. Сакура поджала пальцы ног. Оргазм был все ближе, казалось, она уже его чувствовала. Она вздохнула и попыталась раздвинуть ноги шире, как вдруг все прекратилось. Сакура мотнула головой, совершенно расстроенная. Она была уверена, что он это специально.       — Почему ты остановился?       — Тебе понравилось?       Она попыталась насадиться на него, но тщетно. Сакура закусила губу. Она увидела его ухмылку и поняла, чего он хочет. Это все гордыня и стремление всегда иметь превосходство, что было так характерно для него, но поступать так во время их первого секса? Первого в ее жизни? Хотя, похоже, ей нужно было что-то сказать.       — Сделай так, как до этого, пожалуйста, мне понравилось…       Она снова попыталась притянуть его к себе, и вновь у нее не получилось.       — Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сделал?       — Ты не мог бы… эм… дать мне кончить?       — Хоть сейчас. — Действительно, все, что потребовалось, это пара сильных толчков, и она испытала невероятное удовольствие, закричав ему в руку, пытаясь удержать его, раздвинуть бедра еще больше, но не смогла. И она почти не заметила, что последние несколько движений были другими, когда он кончил в нее и остановился. Когда она открыла глаза, то почувствовала тяжесть его веса на себе, жар внутри и липкую влагу, начинающую вытекать наружу. Так вот как это бывает, как это — заниматься сексом…?       Он встал с нее. Сакура поняла, что он даже не разделся. Он уходил.       «Не оставляй меня. Идиот, ты должен обнять меня сейчас», подумала она, когда он развернулся и пошел прочь.       

***

      Она проснулась, и эмоции буквально затопили ее. Она все еще не отошла от оргазма, до сих пор была в ужасе от произошедшего, смущена и одновременно горда тем, что сделала это, волновалась насчет следующей ночи и ожидания, стыдилась того, что переспала с всеобщим врагом и хотела этого снова. Определенно она не так представляла себе свой первый раз. Безо всякого внимания к ее чувствам. Просто без моральной подготовки, без каких-либо близких отношений до этого. И тем не менее она получила море удовольствия.       Значит, вот как это происходит между мужчиной и женщиной. Вот какие чувства при этом испытываешь. Теперь она знала. Даже если это был всего лишь сон, она не могла отрицать, что теперь у нее есть опыт. Теперь она не сможет никому предложить свою… свою невинность. Не то чтобы это имело значение — на тех, кто это оценил бы, она никогда не взглянет; тому, кого она желала, было все равно… Она подумала, как это было бы с Саске… Обратил бы он внимание, получает ли она удовольствие ей или нет? Было ли это вообще ему важно? Мадаре — да.       Она всегда мечтала о чем-то более романтичном, но теперь было уже слишком поздно. Но если подумать, Сакура не была романтичной девушкой. Она была сорванцом и реалистом, кричала, била, когда злилась, и никогда не колебалась, идя на риск. Так, может быть, это было уместно?       Так что она определенно была смущена и, кроме того, на удивление расстроена. И ей действительно было необходимо, чтобы ее крепко обняли. Поскольку рядом не было никого, она плотнее закуталась в одеяло, создавая иллюзию человеческих объятий. И заплакала, потому что все это было уже слишком.