Грезившие

      Она уже привыкла к этому. К тому, как это происходит между ними. Она научилась читать его жесты, это было нетрудно. Сначала он проводил пальцем по ее спине или вниз по ноге, чтобы она поняла его намерения. Вскоре она понимала, чего он хочет, по его походке или даже взгляду, она видела все по его улыбке. Она научилась поддаваться собственному возбуждению, выдерживать его темп.       Это случалось часто, даже походя, когда ему хотелось. Затем она просто снимала с себя необходимые предметы одежды и наклонялась или прислонялась к чему придется. Но эта неразборчивость ее нисколько не беспокоила. Ей это льстило, она чувствовала себя такой желанной…       Когда он впервые пришел к ней в комнату ночью, он сильно напугал ее. Она проснулась от постороннего присутствия, поскольку это было для нее неожиданным. Он стоял в дверях, очевидно, ожидая, когда она проснется. Даже когда она поняла, что это он, ее тело отреагировало само по себе, и поток адреналина ударил по венам. Сакура почувствовала, как на спине выступил холодный пот.       — Это всего лишь я, — тихо сказал он.       — Я знаю, — выдавила она и сделала глубокий вдох. — Давно? Давно тут стоишь?       — Достаточно. Ты выглядишь довольно интересно, когда спишь.       Сакура застенчиво поправила халат.       — Интересно? Ты пришел поглазеть?! — Не особо приятно, когда тебя напугали, еще и вырвали из глубокого сна, и Сакура была не в восторге от этого.       — Я пришел, потому что был уверен, что ты еще не спишь. При такой луне… — Мадара кивнул в сторону двора.       Борясь с черными пятнами перед глазами, Сакура встала на четвереньки и добралась до раздвижной двери, ведущей во двор. Свет, заливавший комнату, был таким же ярким, как и солнечный. Только вот цвет был другой.       — Можно мне войти?       — Тебе вдруг понадобилось на это разрешение? — Спросила Сакура, но в ее голосе больше не было язвительности.       — Разумеется. Это же твои покои.       Сакура прищурилась, обдумывая услышанное. Иногда Мадара следовал этим странным обычаям, которые он считал само собой разумеющимися, а она даже не подозревала об их существовании. Она покачала головой, удивленная и озадаченная, и откинула одеяло в сторону, давая понять, что разрешает.       Мадара опустился на колени. Он протянул руку к ее шее и положил два пальца на бьющуюся жилку. Она знала, что он не должен был проверять ее готовность таким способом, но она поняла, что это был, вероятно, его способ инициировать контакт, поэтому улыбнулась и потянулась навстречу его руке.       — Уже лучше?       — Ммм. — согласно пробормотала она, хотя ее пульс все еще был далек от нормального.       Другой рукой Мадара потянул за пояс ее халата, и тот распахнулся. Сакура дернула плечами, чтобы он соскользнул вниз.       Он толкнул ее на спину, но затем, вопреки ее ожиданиям, не лег, а остался над ней. Он провел пальцами вдоль и поперек ее тела, касаясь и касаясь, пока пульс Сакуры вновь не участился, на этот раз от предвкушения. Вскоре он стал ласкать ее ртом, и она могла только изгибаться и извиваться.       Даже при том, что теперь совокупление не было для нее чем-то новым, она чувствовала себя уязвимой в другом смысле, потому что на этот раз его внимание, казалось, было сосредоточено на ней. На этот раз дело было не в его жажде, а в его любопытстве. Если бы это был кто-то другой, Сакура пришла бы к выводу, что речь идет и о ее удовольствии, но она быстро выбросила эту мысль из головы. Затем его язык скользнул в ее пупок, и она тут же забыла обо всем.       А потом, к ее величайшему удивлению, он опустился еще ниже и начал целовать ее между ног. Или «поцелуи» были не самым лучшим описанием того, что происходило там, внизу, но Сакура больше не могла думать об этом, потому что то, что он делал, заставляло ее чуть ли не рыдать. Она уперлась пятками в матрас, чтобы выгнуться еще больше навстречу ему, когда невероятное наслаждение захлестнуло ее.       После испытанного оргазма, когда она лежала, не в состоянии даже пошевелиться, пытаясь отдышаться, Мадара откинулся назад, сел на пятки и стал наблюдать за ней. Сакура смутилась, как никогда в жизни. Она уже собиралась свернуться калачиком в попытке спрятаться от его взгляда, когда он начал расстегивать брюки. Это отрезвило ее, и она вскочила.       — Подожди! Позволь мне…       И, не дожидаясь согласия, она потянула его за подол рубашки. Когда она стягивала ее через его голову, он с легкостью повиновался. Они оказались нос к носу, Сакура стояла перед Мадарой на коленях. Лунный свет заливал половину его лица, черты его заострились в полумраке. Казалось, он был весь черно-белым. Или, скорее, черным и этого почти голубоватого оттенка, исходящего от луны.       Она протянула ему руку. Тень, отбрасываемая ее пальцами, была длинной, и Сакуре показалось, что чудовищная черная рука тянется к сердцу Мадары, готовая пронзить его. Это испугало ее, и она быстро толкнула его ладонью в грудь.       Ей пришло в голову, что это был первый раз, когда она касалась его кожи, не исцеляя, не обнимая его — просто касаясь только для того, чтобы почувствовать его под своими пальцами. Она провела рукой по мышцам, почувствовала твердость там, где были его ключицы. Она подняла глаза — он не выглядел раздраженным. Похоже, он намеревался позволить ей действовать самой, хотя, возможно, он не совсем так представлял себе получить от нее удовольствие. Она никогда бы даже не подумала о том, чтобы поцеловать его где-нибудь около лица, но она была так близко, что поцелуй в шею почти не требовал дополнительных движений. Он мог быть фактически случайным. А потом она осмелилась еще раз быстро чмокнуть его в грудь. Ей нужно было поторопиться, пока он не потерял терпение и не схватил ее. Несколько дрожащими руками она дотянулась до его уже расстегнутых брюк и опустила голову.       — Ты не обязана этого делать.       Сакура остановилась. А потом на ее губах появилась легкая улыбка. «Ты просто не можешь признаться, что хочешь чего-то от меня, не так ли? Чего-то такого, что не стоит брать. Точно так же, как ты не можешь сказать «Прости» и «Спасибо»…» Она надеялась, что он не заметил ее улыбки. Особенно когда та превратилась в немного грустную. Потому что ей вдруг стало его жаль.       — Что, если я хочу? — Сказала она наконец и собралась с духом. Она осторожно обхватила член губами, стараясь делать все как можно лучше.       «Это как-то даже более интимно, чем целоваться, не так ли? Это удовольствие, которое доставляется напрямую и целенаправленно. Именно это и означает заниматься любовью…»       Было трудно совершать любовные акты, не чувствуя собственно этой самой любви. Или, скорее, это было совсем не трудно, потому что то, что она делала, заставляло ее чувствовать…       Он лишь слегка двигался под ее руками, хотя она ощущала, как напрягались все его мышцы. Всякий раз, когда она открывала глаза, она видела, как руки Мадары сжимаются в кулаки, вцепившись в покрывало такой хваткой, что при любых других обстоятельствах она назвала бы ту агрессивной. Но она предположила, что это была не агрессия, а попытка сохранить самообладание.       В какой-то момент, когда она уже начала чувствовать, что его движения стали чуть заметнее, вдруг он схватил ее за волосы так сильно, что стало больно, и он отстранил ее голову от своего члена.       — Довольно, — сказал он, ослабляя хватку, но не выпуская ее волос.       — Почему?! Я сделала что-то не так?       — Нет. Но я не хочу испугать тебя еще раз. — И прежде чем Сакура успела хоть что-то сообразить, он уложил ее на спину.       С этого момента все пошло довольно быстро, но теперь Сакура делала нечто большее, чем просто сжимала его руки в попытках опереться. Она провела руками по его спине; под ладонями она чувствовала, как напрягаются мышцы, как изгибается его позвоночник в такт толчкам. Она положила руки ему на спину, и ей показалось, что ее ответные движения заставляют его глубже входить в нее.       Наконец он стал безжалостно вбиваться в нее, схватил ее за ноги и поднял их, прижимая коленями к ее груди. Он вошел в нее под таким углом, что все, что она могла сделать, это биться в его объятиях и неистово кричать, поскольку она кончила за мгновение до него.       Ей было так жаль, когда он вскоре покинул ее.       

***

      Он уходил каждый раз, пока она не решалась спросить его напрямую.       — Ты не мог бы остаться подольше?       — Разве ты не хочешь спать?       — Хочу. Но ты не помешаешь мне… Ты можешь спать здесь. То есть, если хочешь…       — Я могу ненадолго остаться, но не думаю, что у меня получится спать рядом с тобой.       — Почему? — Сакуре на ум пришли неприличные мысли, и они прозвучали в ее голосе.       — Я имею в виду не то, что не могу спать конкретно с тобой, а вообще так близко находиться с любым человеком.       Но в конце концов он остался и ушел, лишь когда она уже спала. После этого он всегда оставался, когда бы она ни попросила, но она должна была сказать напрямую. У нее сложилось впечатление, что это как-то связано с тем, что это были женские покои, пространство, которое принадлежало ей. И иногда он действительно крепко спал всю ночь; очевидно, ее близость не оказывала такого сильного влияния.       

***

      В этом сне течение времени было очень сложной вещью. Дни были все одинаковые, и ориентироваться было не на что. А события наяву, какими бы редкими они ни были, еще больше сбивали с толку.       Вот почему Сакура не была уверена, сколько времени прошло с тех пор, как они начали спать друг с другом. И что еще печальнее, она не могла вспомнить, когда в последний раз у нее были месячные. Ей казалось, что они были довольно давно, но она никогда не задумывалась о том, чтобы их отслеживать, пока, эм, не стало слишком поздно. С каждым днем она все больше тревожилась, по мере того как подозрение перерастало в страшную уверенность. Она старалась не показывать этого Мадаре, опасаясь его реакции, пока у нее еще теплилась надежда. До тех пор как однажды утром вместо крови не появилось кое-что другое. Вытирая пол, на который ее вырвало, Сакура столкнулась с неизбежностью.       Она упала на кровать и заплакала. Что теперь будет, как поступит Мадара? Что с ней сделает? А она даже не хотела быть беременной! Она хотела сбежать из этой ситуации, сбежать из собственного тела, которое вдруг перестало ей принадлежать.       Когда она вошла в комнату, Мадара просматривал какие-то свитки. Он поднял голову.       — Что случилось? — Она выглядела ужасно. Ужасно, ужасно расстроенной.       Сакура заломила руки. Последние секунды доброты Мадары к ней, того, чего они вместе достигли. Жаль. Как же жаль. Это был лучший период ее жизни, даже если он и не был настоящим. Она будет скучать по нему. Очень сильно скучать…       — Мне нужно тебе кое-что сказать.       — Да?       Сакура глубоко вздохнула.       — Думаю… я беременна.       — Я знаю. — Мадара говорил спокойно, как и всегда.       — Ты правильно услышал, что я сказала?       — Ага.       — И ты так просто сидишь?!       — Ты ждешь чего-то другого?       — Злости?       — С чего бы мне злиться?       — Потому что мое положение приводит тебя в ярость? Потому что ты этого не хочешь? Потому что хочешь каким-то образом все изменить, заставить ребенка исчезнуть? Заставить меня избавиться от него?       — Откуда у тебя такие идеи? И неужели в твоих глазах я и впрямь настолько страшный человек?       — Нет… — Сакуре стало стыдно. Она тряхнула головой, пытаясь собрать мысли в кучу, которые просто разбегались. Ей удалось сосредоточиться на одной из них. — Как ты узнал?       — Я вижу их чакру каждый раз, когда активирую шаринган.       — …их?       — Ты вынашиваешь близнецов.       Сакура рухнула там, где стояла, так как ей вдруг не хватило воздуха, чтобы сделать вдох. Она потерла лоб, снова раздумывая, что спросить.       — Как давно ты знаешь?       — Точно не уверен, но уже несколько дней…       — И ты мне ничего не сказал?       — Я думал, тебе понадобится время, чтобы самой принять эту новость. И ты начнешь разговор, когда посчитаешь нужным.       Сакура вернулась к воспоминаниям последних дней. Мадара не горел желанием устраивать спарринги, а когда они все же дрались, он сдерживался. И также и с сексом, теперь, когда она думала об этом, он был более… осторожен? Как будто избегал любой возможности причинить ей боль.       — Значит, ты не злишься на меня?       Мадара, который до сих пор сохранял совершенно непроницаемое выражение лица, посмотрел на нее так, словно она сошла с ума.       — На тебя? С чего бы? Если уж на то пошло, я могу злиться только на себя. Но я не злюсь вообще… — Странно, он действительно казался довольным. Сакура такого не ожидала.       — Я думала, ты никогда не хотел иметь детей. Из-за твоего мировоззрения и всего остального…       — Это сон, здесь нет войн. Я могу забыть о своем мировоззрении. Я не против, чтобы тут родились дети. Здесь хорошо. — Он помолчал. — И ты будешь превосходной матерью.       Матерью? Ей было семнадцать — и сейчас у нее не было желания иметь детей. Она хотела их в подходящее время с подходящим мужчиной. Но это было там, в реальности. Здесь же она жила, словно сто лет назад, когда дети просто появлялись без какого-либо осознанного выбора. И также у девушек ее возраста. А что касается подходящего мужчины — Мадара был чертовски близок к этому понятию. Особенно сейчас, когда… Сакура покачала головой.       — Ты говоришь так, будто рад этому…       — На самом деле, сейчас, когда это уже случилось, — да. Хотя, должен признаться, меня это удивляет. А ты, разве ты не рада? Я думал, женщины всегда этому радуются…       Сакура заглянула в свое сердце. «Думаю, я могу радоваться… Если он так охотно принимает их, как же я могу не принять? В конце концов, по крайней мере, с моей стороны, эти дети… зачаты в… любви…? Любви, которую я к нему испытываю. Даже если он совсем не чувствует того же.»       

***

      Теперь они почти не устраивали спарринги. По большей части, Сакура чувствовала себя вполне здоровой, но Мадара просто отказывался. В конце концов она построила тренировочный паркур, чтобы делать хотя бы некоторые упражнения.       Но они нашли себе новое занятие — Мадара обучал ее гендзюцу. Она уже давно знала, что у нее есть некая врожденная предрасположенность, но никогда раньше не находила времени над этим поработать. А Мадара был гораздо большим экспертом, чем кто-либо в Конохе. Сакура решила остановиться на направлении изгибающего реальность дзюцу, а не на стиле полного погружения техник Учих. Ее цель заключалась в том, чтобы отправить противника в гендзюцу так, чтобы он долгое время этого не замечал.       Поскольку становилось все холоднее, они проводили больше времени в помещении. И чаще всего в его постели. Но в какой-то момент он всегда вежливо предлагал ей поспать. Это означало, что она должна уйти в свою часть дома.       Когда он сказал ей это в первый раз, это было действительно ужасно. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы одарить его легкой улыбкой и бодро пожелать «Спокойной ночи». Она знала, что приставать и устраивать сцену было бы очень опасно. Просто у него было совершенно другое представление о том, в чем состоят отношения между мужчиной и женщиной. Никаких жестов, никаких признаний. Она знала, это не потому, что он ничего к ней не чувствовал. Сакура была абсолютно убеждена, что он много чего испытывает: искреннюю симпатию, желание, доверие, собственническое чувство… Все это, но не обязательно любовь. Она подозревала, что он даже не способен на то, что она называла любовью. Впрочем, это ее не слишком беспокоило — ей просто нужно было любить достаточно сильно, за себя и за него.       Но она никогда не должна говорить ему об этом. После признания вслух будет ответ. Ответ, который она не желала слышать. Он ничего от нее не услышит, как и она — от него. Но, тем не менее, она получит от него гораздо больше.       

***

      — Не знаю, как я справлюсь… Весь процесс родов, все сама… Я понятия об этом не имею! — И вдобавок ко всему это были близнецы. Могут возникнуть осложнения.       — Я буду рядом, ты же знаешь.       — И? Хочешь побыть акушеркой?!       — Конечно. Кто же еще, если не я?       — Ты не можешь. Ты же мужчина. Будет кровь и все такое прочее… — Сакура видела роды только один раз, и это было грязное дело. И в то время как ее живот рос, иногда она чувствовала себя не слишком привлекательной. Ему не стоило это видеть. Все стало бы только хуже.       — Теперь ты говоришь как истеричка. Неужели ты всерьез думаешь, что я не вынесу вида крови?       — Нет… — Сакура опустила голову. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. — Просто… Я боюсь.       Мадара потянулся к ней.       — Иди сюда. — Он усадил ее себе на колени. — С тобой все будет в порядке. Это самая естественная вещь в мире. Ты поймешь, что надо делать, когда все начнется. — Он ткнулся носом ей в шею, слегка покачивая ее.       Однако это продлилось недолго, его пальцы нашли узел ее оби.       — Хм, если ты уже сидишь в такой позе… — Он подвинул ее так, что она села на него верхом. Кимоно Сакуры уже скользило вниз по талии. Мадара лег на спину.       — Это так смущает…       — Здесь никого нет, кроме меня. А я хочу смотреть…       

***

      Что это за ужасное ощущение в животе? Эта сосущая пустота, как будто какая-то часть ее исчезла? Сакура села на кровати, откинула одеяло и приподняла рубашку. И втянула воздух.       Они исчезли. Живот был пустым.       Конечно, пустым. Это была реальность, палатка в импровизированном медицинском пункте скорой помощи прямо рядом с полем боя.       — Сакура, что случилось? — Ино зашевелилась на соседней койке, просыпаясь.       «Секунду назад я была на шестом месяце беременности. А теперь — нет. Такое чувство, что у меня выкидыш, и я ощущаю это и телом, и разумом… Вот только я никогда не смогу рассказать тебе об этом…» Как будто в ее живот вонзили холодный нож.       — Мне кажется, у меня только что начались месячные. Мне нужно ополоснуться.       «И меня тошнит». Сакура поднялась. Должно быть, у нее было действительно страдальческое выражение лица, когда Ино бросила на нее еще один взгляд.       — Неужели тебе так больно?       Сакура потерла лоб. Они были внутри нее, уже достаточно большие; она чувствовала, как они шевелятся… А теперь их нет…       — Нет. Не очень…       — Тогда в чем дело?       Когда она не ответила, Ино подошла и погладила ее по руке, смахнув прядь волос с ее щеки.       — Скоро все закончится. Очень скоро. Они убьют этого ублюдка, и мы все вернемся домой.       Хорошо, что Ино сейчас обнимает ее и поэтому не видит ее лицо.       «Его убьют, а я вернусь домой?! Так вот чем это должно закончиться? Это должно быть счастливым концом?!»       — Мне нужно в ванную.       «Мне нужно домой. Снова увидеть его, снова заняться с ним любовью. Родить наших детей. Я хочу заснуть и никогда не просыпаться. Я хочу домой.»       

***

      — Будь осторожен. — В темноте, Сакура шептала ему в шею. Она была так близко, что уже не могла сказать, где кончается она и где начинается он.       — Что ты имеешь в виду? — Значит, он еще не уснул.       — Просто будь осторожен. Там.       Последовала долгая пауза, пока он не произнес то, что на самом деле нельзя было назвать ответом.       — Очень странно, что ты мне это говоришь.       — Я знаю.