Грезившие

      Сакура прислонилась к закрытой двери. Ее дыхание творило с ней что-то странное, словно с каждым глотком воздуха она пьянела все сильнее и сильнее. Мадара стоял в другом конце крошечной комнаты. Скорее клетушки, нежели комната; на полу не было ничего, кроме татами. Была ли это та комната, которую он занимал ранее? Когда был молодым?       — Ну, что дальше? — Он склонил голову набок с такой мальчишеской улыбкой, что Сакура внезапно убедилась, что так оно и есть.       Его поведение становилось все более похожим на то, которое она помнила из сна. Поведение молодого мужчины, еще не ощутившего трагедию и не взвалившего на свои плечи ответственность. Мужчины, которого она встретила и знала.       — Я не знаю… — Сакура немного смущенно улыбнулась в ответ. Не нужно больше строить из себя сильную женщину, все равно он возьмет инициативу на себя. И теперь он не причинит ей боли.       — Как насчет того, чтобы подойти ко мне? — Сакура не могла перестать улыбаться. Он был таким, каким она его помнила. Ей хотелось бежать к нему, а не идти. Она потянулась, чтобы погладить его по руке — он был здесь, его плоть ощущалась под ее пальцами, сон превратился в реальность. Она на мгновение ослабила хватку.       Мадара развернул ее, чтобы получить доступ к узлу ее оби. Он медленно его развязал, и кимоно соскользнуло с ее плеч. Он прочертил узоры вдоль ее рук, вдоль обнаженных боков, вокруг раны на спине, стараясь ее не касаться.       — Почему ты позволила мне сделать это с тобой?       — Я хотела… Хотела показать тебе, что неважно, что происходит, я участвую в этом вместе с тобой. Для тебя… — Она замолчала. — Почему ты остановился?       — Чтобы не пришлось просить у тебя прощения. Я уже говорил, что ты никогда больше не услышишь от меня извинений.       Сакура снова повернулась к нему лицом, притянула его к себе, но он остался на месте и продолжал рисовать линии на ее теле. Вокруг грудей, вниз по животу… Знакомое давление нарастало даже от этих малейших прикосновений. Сакура потянулась к его поясу; она тоже хотела почувствовать его кожу под своими руками, чтобы ее сердце замирало от восторга.       Почему он так осторожничал, так нехарактерно для себя медлил? Неужели он пытается воплотить в жизнь ее девчачьи ожидания?       — В этом нет необходимости… У меня каких-то ожиданий. Просто иди ко мне… — Сакура преодолела разделявшее их расстояние. А потом они шли шаг за шагом, пока Сакура не почувствовала, как ее пятки коснулись спального коврика. Она опустилась на него и раздвинула ноги.       «Он смотрит…» Его шаринган был активирован, даже мангеке.       — Какой ты видишь меня своим додзюцу?       — Ты вся светишься. Ярче факелов.       Мадара опустился перед ней, поцеловал ее колено, внутреннюю сторону бедра. Совсем неглубоко проник в нее пальцами, раскрывая ее. Она чуть не подскочила, когда он коснулся ее там языком. Вытащив пальцы, он вошел в нее, но все еще не было ни боли, ни крика, ни даже вздоха. Ничто в ней не сопротивлялось.       Сакура протянула руки, чтобы привлечь его к себе, но он остался на месте, выпрямившись перед ней. «Он хочет это увидеть. Увидеть, как меня впервые накроет оргазм. А это может произойти в любой момент.» Жаль, что он был так далеко, потому что ей просто необходимо было что-нибудь укусить. А теперь ей придется кусать собственные пальцы.       После того как она кончила, он усадил ее к себе на колени. Наконец-то и она могла прикоснуться к нему. Она крепко обхватила его руками и ногами, зарылась руками в его волосы. Вцепившись в него для поддержки. Она двигалась так быстро, как только могла, стараясь найти и удержать ритм, вложить в него все свои силы. Затем он грубо схватил ее за ноги, раздвинул их еще шире и толкнулся в нее так глубоко, что стало больно. И на мгновение она тоже смогла увидеть зарождение его оргазма. Увидеть его уязвимым и беззащитным. Из всех людей только она может видеть его таким. Может заставить его таким быть, пусть и всего лишь на долю секунды… Они тяжело дышали; лицом к лицу, нос к носу.       Мадара схватил ее за волосы на затылке, и Сакура ахнула. А потом он поцеловал ее. Яростно впиваясь в ее открытый рот, как будто он пытался укусить ее. Сакура отпрянула бы от неожиданности, если бы не его рука в ее волосах. Они никогда раньше не целовались, ни разу. Она никогда ни с кем не целовалась в реальной жизни, так что она действительно не знала, что делать, и могла только постараться ему отвечать.       Она почувствовала, как он снова напрягся внутри нее. Он отпустил ее волосы, чтобы обхватить ее спину, и начал буквально врезаться в нее. Каждый толчок причинял легкую боль, и ей приходилось задыхаться снова и снова в этом поцелуе, который, казалось, длился уже целую вечность. В итоге она все же его разорвала, потому что не могла сдерживать крики. Затем он перевернул ее на живот и просто продолжал двигаться, пока она действительно не захотела, чтобы все закончилось, потому что это стоило ей слишком много энергии, чтобы оставаться под ним.       Когда он поднялся и пошел искать свою одежду, Сакура не особо удивилась. Он ни за что не остался бы с ней, никогда не оставался… Но потом он взял ее кимоно и накрыл ее им. Этот жест был неожиданным… И очень заботливым — она уже начинала замерзать, а одеяла здесь не было.       — Убедись, что после этого ты забеременела. У тебя нет на это месяца. — Он кивнул на низ ее живота.       Очевидно, он считал, что его работа выполнена. Сакура потрясенно на него смотрела.       — Да ладно, ты можешь это сделать. Я знаю, какой у тебя контроль над телом… — Он сделал паузу, а когда заговорил снова, в его голосе звучало беспокойство. — Пусть все получится.…       — Может… Я зайду попозже? Когда ты закончишь? — Добавил он, стоя уже у двери. Его голос звучал непривычно неуверенно, что Сакура просто вынуждена была улыбнуться. Она кивнула, с энтузиазмом поддерживая эту идею. А когда он ушел, она перевернулась на спину и рассмеялась.       Затем она легла ровно и начала осторожно направлять чакру в свои органы. Хорошо, что у нее все еще была первая половина менструального цикла; ей не нужно было прилагать много усилий, лишь слегка ускорить процесс. И убедиться, что это будут близнецы… Сакура сосредоточилась и послала поток чакры.       

***

      Должно быть, она заснула, потому что снова оказалась в квартале Учиха. Они стояли посреди двора, и Мадара смотрел на нее с таким недоумением, как будто в ней было что-то такое, чего он никогда раньше не видел. Что-то, что удерживало его внимание достаточно долго, чтобы он успел мысленно что-то прикинуть.       — Похоже, я сильно недооценил тебя, — сказал он наконец с ухмылкой.       Она протянула руку, чтобы дотронуться до него, но пальцы не слушались. Адреналин пронзил ее ладони.       — Что происходит?!       — Думаю, что бы это ни было, — он обвел рукой пространство вокруг них, — оно растворяется.       — Почему?!       — Даже не знаю. Может быть, потому, что мы встретились в реальной жизни.       — А может, потому, что ты изменил свое решение. Изменил свое сердце.       Она попыталась схватить его, и на этот раз у нее получилось, она переплела свои пальцы с его.       Мадара покачал головой.       — В любом случае, все кончено. Ты когда-нибудь задумывалась, почему все это произошло? — Добавил он после минутного молчания.       — Милосердие. Это было милосердие. — Она не знала, откуда взялась эта мысль, такая яркая и пронзительная, словно нож.       — Я его никогда не заслуживал.       — В этом и заключается смысл милосердия. Те, кому оно нужно, обычно его не заслуживают. Его даруют безо всяких заслуг.       Она правда не знала, почему сейчас пришла к таким выводам. Но она больше не боялась говорить с ним о таких вещах.       Мадара прижался лбом к ее лбу.       Раздался топот маленьких ножек, приближающийся со стороны. Детский смех из-за стены. Сакура обернулась, но там никого не было. Когда она снова посмотрела на Мадару, тот уже стоял на крыльце. Сакура недоверчиво затрясла головой — не может быть, чтобы он так быстро переместился. Она обернулась, огляделась и заметила, что двор изменился. Теперь они были на своей тренировочной площадке. Когда она снова посмотрела в его сторону, Мадара шел по тренировочному полю, на песке которого виднелись следы борьбы. Сакура тоже стояла на песке; тот был теплым и попадал в ее сандалии.       — Теперь его достаточно? — Спросил Мадара.       — Чего достаточно? — Так трудно было сосредоточиться. Вместо ответа она развернулась, следуя за узором на песке. Ее зрение затуманилось, и Мадара внезапно оказался рядом с ней. Он взял ее за руки.       — Здесь, — сказала Сакура. — Это было прямо здесь. — И она сама не знала, что имела в виду: их первый поединок или тот, после которого он впервые взял ее. Был ли тогда песок таким же теплым? У нее закружилась голова. Она расставила ноги, чтобы сохранить равновесие.       — Разве ты этого не чувствуешь? — Спросил он, словно не расслышав ее замечания.       Сакура изо всех сил пыталась сосредоточиться и отогнать туман в голове.       — Что чувствую?       — Он исчезает. Сон исчезает.       Сакура закрыла глаза.       

***

      Когда она открыла их снова, все было черным. И она не могла даже дышать, потому что вокруг не было ничего, абсолютно ничего. Она напрягла зрение, пытаясь разглядеть очертания там, где должны были быть ее руки, но увидела лишь черноту. Она задыхалась. Собрав всю свою силу воли, она открыла рот и вдохнула. А потом еще раз. Воздух проник в ее легкие. После она заставила свой мозг выполнить логическую операцию: если она дышит, то, по крайней мере, вокруг нее есть воздух, а не просто черная пустота. Она заставила работать свои органы чувств и поняла, что сидит. Она уже собиралась пошевелиться, когда кто-то схватил ее за руку, и у нее сердце в пятки ушло.       — Тоже проснулась?       Борясь с учащенным пульсом, она чувствовала себя так, словно ухватилась за спасательный круг — этот голос принадлежал Учихе Мадаре, и эта единственная информация заставила разрозненные кусочки ее сознания окончательно соединиться воедино. Она сидела в комнатушке в убежище Учиха, война прекратилась, и она вышла замуж. Она слепо шарила рукой вокруг, пытаясь понять, где он лежит.       — Шшш, успокойся. Все закончилось.       Она нашла его, перекатилась на бок, чтобы обнять.       — Я знаю… Тогда почему я так трясусь?       — Это был тяжелый процесс пробуждения. Для нас обоих.       — Хочешь еще раз попробовать поспать?       Мадара перевернул ее так, что она оказалась сверху.       — Пожалуй, я лучше займусь кое-чем другим…       

***

      Когда она в итоге все же нашла кухню — в итоге, потому что фраза Мадары «в конце коридора» не означала, что коридор был длиной в сто метров и имел две развилки, — она чуть не сбежала из нее обратно. Поскольку Обито сидел за столом перед нетронутой чашкой чая. И он поднял на нее глаза. Впервые, потому что вчера он старательно избегал ее взгляда.       «А, так вот каково это… Вот каково это, когда кто-то так сильно тебя ненавидит.» Раньше никто к ней так не относился. Даже враги не испытывали ненависти лично к ней; они противостояли ей, пытались убить, но никогда не вкладывали в это какие-то эмоции. А сейчас да. И она чувствовала себя ужасно.       Сакура чувствовала себя виноватой. Даже если то, что она сделала, для всего мира было поводом для радости, этот единственный человек, сидящий здесь, искренне горевал. И ей нечего было предложить ему взамен его утраты. Она знала часть его истории от Какаши-сенсея и слышала о его мотивах от Наруто после того, как они сразились. Обито желал Цукуеми, посвятил всю свою жизнь его воплощению, хотел встретить в нем свою потерянную любовь… Хотел быть героем. Она забрала у него все, ничего не отдав взамен. «Я несу тяжкий грех против этого мужчины.»       Она заставила себя войти. Взяла чашку и чайник, поставила их на стол, села. Налила себе чаю. Сидела, глядя в свою чашку, как и он. Все тайны мира были скрыты в этой чашке что ли…?       — Вы не знаете меня, а я не знаю Вас, Обито-сан. И все же то, что я сделала, причинило Вам огромную боль. Я прошу прощения. Знаю, это ничего не меняет, но я искренне извиняюсь за то, что так сильно ранила Вас. Я не думаю, что Вы когда-нибудь сможете меня простить, и я, вероятно, ничего не смогу для Вас сделать, но я искренне надеюсь и желаю, чтобы однажды Ваши страдания уменьшатся. — Сакура отпила немного чаю. Поставила чашку на стол, посмотрела в нее. Обито обхватил руками чашку, словно пытался их согреть. Вот только его чай наверняка уже остыл. — Я понимаю, Вы ненавидите меня, и у Вас есть на то все основания. Тем не менее, теперь Вы моя семья. — Она отпила еще. Чашка грела ее пальцы.       

***

      Это была даже не сознательная мысль, а просто чистый инстинкт, который заставил его развернуться. Но слишком поздно. Рука врага пронзила его грудь. Но он все же успел мельком увидеть желтый глаз без зрачка. Одного взгляда было достаточно; черная человекоподобная фигура теперь извивалась на земле и теряла свою форму, округляясь по краям, становясь все более и более похожей на сферу.       Но Мадаре это не слишком помогло — он истекал кровью, и каждый вдох давался с огромным трудом. Черный Зецу в каких-то миллиметрах промахнулся мимо его сердца, только потому, что Мадара оглянулся назад. Однако ему удалось полностью разорвать левое легкое и проделать дыру в груди. Мадара упал на землю. Клетки Хаширамы обладали огромной регенерирующей силой, но повреждение было слишком велико; они никогда не могли его восстановить. Кровь текла рекой, и все сложнее было соображать. Он больше не мог встать. Но что-то сделать все же мог. Он повернул голову и посмотрел в черные глаза Зецу, погружая его в Цукуеми, существо уже было полностью в его власти.       Мадара очнулся лежащим на кухонном столе. Лицо Сакуры, обрамленное мягким зеленым сиянием, маячило на периферии его зрения. Она была так сосредоточена, что ее черты заострились от усилий. Мадара хотел что-нибудь сказать, но не смог вымолвить ни слова.       — Не шевелись. Я еще не закончила. — В ее голосе звучала собранность и профессионализм. По ее щекам не катились слезы. Через некоторое время они появились, но она вытерла их о ткань на плече, глубоко вздохнула и снова заговорила: — Я восстанавливаю твое легкое. Удивительно, на что способны эти клетки, мне всего лишь надо их активизировать их и способствовать их росту. В других случаях почти не требуется чакра извне. — Сакура помолчала. — Ты же понимаешь, что рана была нанесена очень близко к сердцу, не так ли? Он хотел убить тебя на месте. И у него это почти получилось. — Снова потекли слезы.       Мадара сумел пошевелить рукой; он коснулся ее там, докуда смог дотянуться.       — В конце концов, он меня не убил. Никто не прикрыл мне спину.       — Он чуть не убил. Теперь все по-другому. Теперь, если с тобой что-то случится… Я имею в виду… Теперь ты принадлежишь не только себе. Но и мне тоже…       Он никогда не думал об этом в таком ключе. Было ясно, что сейчас она принадлежит ему, как принадлежала до этого в мире сна, но наоборот…? Хотя, возможно, она была права. Но самое главное, он должен защитить ее.       — Поторопись и залатай меня. Мне нужно разобраться с этим существом.       — Ты еще не можешь ходить!       — Эта тварь чрезвычайно опасна. И пока я не узнаю его мотивов…       Следующие несколько дней Мадара провел в основном в камере, где держал продолговатое создание, в которое вновь обратился Черный Зецу. Даже уходя, он оставлял древесного клона, чтобы тот не спускал с него глаз. Однажды в камеру вошел Обито, а когда вышел, то выглядел совершенно ошарашенным. Сакура не видела его потом несколько дней.       И независимо от того, был Мадара там или нет, Черный Зецу продолжал кричать, вопить самым ужасным голосом, без остановки. Когда Сакура поинтересовалась у него, почему так, Мадара, не моргнув глазом, ответил, что Зецу под пытками. Когда два дня спустя она спросила, получил ли он уже то, что хотел, Мадара лишь рассмеялся в ответ.       — О, я уже давно узнал от него всю информацию. И сам не мог в нее поверить. Очевидно, эта тварь манипулировала мной с самого начала, действуя от имени какой-то древней силы, о которой я слышал только из легенд. Он заставил меня поверить, что Цукуеми — это спасение для человечества, в то время как на самом деле это было просто средство собрать всю чакру в одном месте. С целью возрождения этой древней силы. Он использовал меня. Так что, теперь я ему мщу.       — Что ты будешь делать?       — Буду держать его в таком состоянии. Он не умрет, он бессмертен. Я заставлю его страдать столько, сколько я захочу. И, возможно, позже он станет главным козырем.