Грезившие

      Они пришли пешком. В обычных темных одеждах, без оружия, за исключением гунбая за спиной Мадары. Под палящим солнцем два силуэта медленно шагали по дороге. Это можно было расценить как смирение. Но для любого, кто имел хоть какое-то представление о ситуации, это было доказательством силы. Им не нужно было ничего и никому демонстрировать. Хватало самого факта их присутствия здесь.       Это было нелегко устроить. Для этого нужно было обговорить так много пунктов. Они потратили на это дни и даже недели, обдумывая различные сценарии, прежде чем она вернется в Коноху. Многочисленные версии, рекомендации по поведению в зависимости от уже согласованных условий; разнообразные ситуации на все случаи. Они постарались рассмотреть все возможные варианты, перед тем как она ушла на переговоры. Раз за разом она прокручивала все это в своей голове, когда пришла в Коноху. Кроме того, ей оставили достаточно большой простор для принятия самостоятельных решений. Тем не менее, в некоторых случаях ей приходилось связываться с Мадарой. У нее был свиток, полный запечатанных почтовых ястребов, и она всегда старалась посылать письма в присутствии Цунаде или Какаши, чтобы они видели, что в письме не содержится никакого скрытого смысла.       Но шаг за шагом они пришли к консенсусу. Вопрос насчет Обито был самым легким. Он не протестовал против каких-либо условий выздоровления, испытательного срока и домашнего ареста, которых требовала Коноха. У Сакуры сложилось впечатление, что если бы они потребовали его голову, он бы тоже не стал возражать. Этот человек, казалось, жил и дышал только по привычке.       К счастью, сам Мадара технически не совершил никакого акта агрессии против Конохи. Открыто он участвовал только в одном сражении во время войны, и этим же сражением он прекратил войну. А Хокаге был достаточно дипломатичен, чтобы не вдаваться в подробности его участия в плане Муген Цукуеми. Сакура была очень благодарна за это, так как не могла представить себе Мадару послушно идущим получить свое наказание.       Хвостатые звери были более серьезной проблемой. Сакура знала, что Мадара не особенно заботится о них, но они оба понимали, что звери были их самым сильным козырем. И конечной формой этого условия было определение баланса сил между кланом Учиха и Конохой. В конце концов их отпустили, и Мадара заключил с каждым из них контракт призыва. Наруто очень рьяно оспаривал этот пункт, выступая на стороне зверей. Мадара был действительно рад угодить, утверждая, что он исправляет ошибку Хаширамы, заключившего их в клетку сразу же после захвата. Так что все они стали свободными, поклявшись не применять насилие в отношении людей. Единственным исключением оказались Мататаби, пожелавшая быть запечатанной в маленькой дочке Югито Нии (она утверждала, что в отсутствие матери ее задачей было заботиться о ребенке), и Шукаку, пожелавший вернуться к Гааре.       Вопрос о Черном Зецу был, конечно, совершенно новым для Конохи и требовал множества разъяснений. Намерения Мадары относительно него были совершенно ясны. Хокаге потребовалось некоторое время, чтобы принять решение, но на самом деле эта ситуация была выгодна для обеих сторон. Итак, когда все проблемы были улажены, осталось только публичное представление, чтобы показать событие в правильном ракурсе.       Сакура, одетая в самое официальное черное кимоно Учиха, стояла среди толпы перед главными воротами. Она чувствовала себя странно, как-то беспокойно, и требовалась большая концентрация, чтобы не переминаться с ноги на ногу. Ей действительно не следовало так делать во время этой политической демонстрации, которую она сама же и организовала.       Они приближались.       Сакура почувствовала странное давление в груди. А потом и ниже, в животе, резкое, как мышечная судорога. Непривычная боль, пронзившая ее, отозвалась в ее внезапно опустевшем сознании, но она даже не дернулась. Она оставалась совершенно неподвижной, само воплощение благопристойности. Она уже могла разглядеть черты лица Мадары. Рука Сакуры сжалась кулак. Последовала еще одна вспышка боли, но она удивила ее не так сильно, как первая.       Глубоко выдохнув, Сакура отделилась от толпы и направилась к приближающимся Учихам. Потребовалось немало усилий, чтобы ее шаги были ровными и уверенными, так как боль в животе теперь накатывала резкими всплесками. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, и постаралась сохранить внешнее спокойствие. Мадара смотрел вперед. В самый последний момент, когда она уже почти повернулась и заняла место рядом с ним, он на долю секунды перевел взгляд на нее.       — Ты в порядке? — Не было произнесено ни звука, только шевеление губ. Если бы она не была всего в метре от него, то ничего бы не заметила. Ей хотелось стиснуть его, прижаться к нему, спрятаться в его объятиях, но сейчас для ее желаний было не время и не место. Она кивнула, закрывая глаза, заставляя себя не обращать внимания на очередной приступ боли. Когда она обернулась, то увидела всех представителей власти Конохи, ожидающих их.       Еще пара шагов — и они подошли к воротам. Какаши в полном облачении Хокаге шагнул вперед и протянул Мадаре руку. Мадара на мгновение замер, хотя и был к этому готов. «Он вспоминает. Он уже делал это, именно это, один раз раньше». Она хотела поддержать его, как-то подбодрить, но все на них пялились, и она не смогла. Наконец, Мадара пожал Какаши руку. Как показалось Сакуре, слишком быстро, слишком сильно. Может быть, только ей.       — С возвращением, друг. Нам тебя не хватало. — Они стояли, так и не разорвав рукопожатие. Какаши был намного младше, намного слабее, но у него хватило наглости назвать Мадару давно покинувшим его другом. В этих словах было мужество. Мужество показать уязвимость, принять, сделать первый шаг. Сакура задалась вопросом, был ли таким же и Шодай Хокаге — в том смысле, что не боялся раскрываться перед людьми. То, чего Мадара никогда не мог сделать, он всегда нуждался в друге, который сделал бы это за него.       Какаши повернулся к людям, собравшимся перед воротами.       — Деревня Страны Огня без клана, властвующего над огнем, Конохагакуре, но Сато без того, кто дал ей имя, — мы слишком долго были неполными. — Слова Какаши отдавались в голове Сакуры, а живот пульсировал от боли. — Из-за этого промаха произошли большие трагедии. Мы совершили серьезную ошибку в отношении клана Учиха, равно как и клан Учиха в отношении нас. Сегодня — начало новой жизни. Сегодня Коноха станет такой, какой должна была быть всегда!       В толпе раздались одобрительные возгласы. Сакура гадала, сколько из них было инсценировано, сколько из тех, кто аплодировал, на самом деле были шиноби, выполняющими приказы. Однако аплодисменты зазвучали громче, когда Наруто подошел и обнял Мадару. Он вздрогнул, чуть было не отпрянул, напрягся, словно готовясь к нападению. Ха, ей следовало предупредить Мадару о раскованном поведении ее товарища по команде. К счастью, неохотно, но все же Мадара в конце концов приобнял того в ответ.       

***

      Прогулка до территории, выделенной для нового района Учиха, была мучительной, но она справилась. Удивительно, но находиться в движении помогало справиться с болью. Прохаживаясь под пристальными взглядами жителей деревни, которые мешали им вести какие-либо личные разговоры, она незаметно оценивала свое состояние. Когда она ждала у ворот прибытия Мадары, то была уверена, что эти приступы несущественны. Сейчас же она не была столь уверена. Неприятные ощущения накатывали на удивление регулярно… Но она не собиралась устраивать здесь сцену. Она все еще могла терпеть и бороться с болью, пока все не закончится. Это был венец ее усилий, самый радостный момент, который она могла себе представить — и Сакуре хотелось ликовать.       — Мокутон!       И теперь она была вознаграждена за свою выдержку — сам масштаб того, что она наблюдала, был поразителен. Из-под земли поочередно появлялись дома и строения, распространяясь вокруг, образуя… квартал из их сна. Первозданный квартал Учиха.       Здания выглядели надежными и прочными; все архитектурные элементы, казалось, были на месте. Ну, для Мадары это был огромный прогресс. Сакура вспомнила, как в какой-то момент, когда они находились во сне, она попросила сотворить кухонный стол и стулья. И если стол довольно быстро получался нужной формы (и даже мог выдержать их общий вес в парочке интересных случаев), то на стулья пришлось потратить около двух недель проб и ошибок. Ошибки выражались в том, что получившийся предмет мебели обязательно ломался под ее или его весом. Очевидно, была большая разница между использованием дзюцу в качестве оружия и использованием его для создания чего-то прочного и функционального. Одной силы было недостаточно, чтобы что-то создать — нужно было сначала понять схему. А чтобы построить дом, Мадара, должно быть, много тренировался, пока ее не было.       Они вошли внутрь. Сакуре и Мадаре было уже знакомо это место. Для них это было необычно, но в совершенно другом смысле. Однако для Обито и Саске все было абсолютно новым, возможно, даже чуждым — они родились на территории Учиха в Конохе, мало чем отличающейся от остальных районов деревни, за исключением окружающей ее стены. Сакура задумалась, понравится ли им этот квартал — ведь все постройки здесь такие несовременные и традиционные. Когда она спросила Саске, хочет ли он, чтобы его дом был восстановлен, он ответил таким яростным отказом, что почти не походил на самого себя. Очевидно, с этой темой у него было связано слишком много ужасных воспоминаний, которые он не хотел воскрешать.       В первом дворе росла сакура — высокая, с широкими ветвями, тяжелая от еще зеленых ягод. Сакура подошла к дереву, провела пальцами по ветке, которая была толще ее запястья. «Плод на дереве, которое никогда не цвело… Какое чудо увидеть его совсем взрослым и не ждать десятилетиями, пока оно вырастет из саженца.» Сакура посмотрела сквозь листву на Мадару. «Какое чудо, до сих пор не могу поверить. Я столько месяцев провела здесь без него, что снова почувствовала себя прежней Сакурой, какой я была еще до войны. Сегодня утром я была обычной собой, а теперь я жена самого могущественного человека в мире, и к концу этого дня я буду держать на руках его детей — разве это не чудо?»       «И разве это не самое большое чудо в мире, что этот человек полюбил меня…» Сакура крепче вцепилась в ветку вишневого дерева, чтобы не покачиваться. Шершавая кора под кожей была теплой и успокаивала во время следующей схватки. «Но она на самом деле цвела. Я видела это во сне.»       Звук топота вырвал Сакуру из ее мыслей. Наруто в сопровождении двух теневых клонов ворвался во двор. Те несли кучу не поддающихся описанию свертков с различными кусками чего-то, висящими и болтающимися вокруг. Оттуда уже выпали какие-то мелкие предметы, похожие на грязные носки.       — Эй, Саске, я упаковал твои вещи, раз уж ты переезжаешь! — Саске бросил на него взгляд, который красноречиво говорил все, что он думает о навыках упаковывания Наруто. А Наруто ухмыльнулся в ответ, совершенно невозмутимо.       — Найдите себе жилье, которое вам подойдет. Места здесь предостаточно. — Мадара целенаправленно шел вперед. Естественно, ведь он уже знал, где находится нужный ему дом; он сам его построил. Сакура поспешила за ним, повернув голову, чтобы посмотреть, что будут делать остальные. Те пошли так же, как и стояли — Обито налево, Саске и Наруто — направо. Сакура сделала себе мысленную пометку найти их позже, пригласить поесть вместе или еще что-нибудь в этом духе. Они были кланом, но кланом настолько маленьким, что должны были стать одной семьей. Она не могла оставить их одних на противоположных концах этого огромного пустого квартала.       Двор за двором, все похожие, все знакомые. С каждым шагом беспокойство покидало Сакуру, с каждым двором она все сильнее чувствовала, что теперь она дома. Каждый шаг был шагом, уносящим их прочь от настороженных взглядов, от внешнего мира, где они должны были держать лицо. Каждый шаг был медленнее, каждый вздох — легче. Двор за двором, так далеко, что никто их не найдет, никто не услышит.       Сакура почувствовала внезапное желание прикоснуться к нему. Она схватила его за руку и переплела свои пальцы с его.       — Я скучала по тебе.       Мадара улыбнулся в ответ. Для Сакуры это было равносильно «Я тоже по тебе скучал».       Еще одна волна боли захлестнула ее, настолько сильная, что Сакуре пришлось схватить Мадару за руку, чтобы удержаться на ногах. А потом по ее бедрам полилось внезапное тепло, жидкость стекала вниз. Из всех мыслей, которые могли прийти ей в голову, самой нелепой оказалась одна:       — А ведь это мое самое строгое кимоно.       И с этими словами она осела.       — Что случилось?!       — Ха. — Сакура с трудом перевела дыхание. — Аах, мне так жаль, думаю, вот и закончилось то время, что мы были только вдвоем… — Ее ноги медленно, но верно подкашивались. Теперь она висела на руке Мадары почти всем своим весом. Мадара изменил положение и, поддерживая ее за локти, опустил на пол. Если бы она не была сосредоточена на чем-то другом, то посчитала бы его озабоченное лицо забавным. — Все в порядке, кажется, теперь это неизбежно. Роды.       — Не слишком ли рано?!       — Да… Но они, кажется, торопятся…       Мадара никогда не пребывал в смятении долго.       — Что я должен делать?       — Мне нужно в больницу. Но вряд ли я смогу сама до нее прогуляться. Больше нет.       — Больше не сможешь?       Сакура выдавила из себя тихий смешок.       — Ано… Я уже сегодня немного погуляла…       Что–то похожее на гордость мелькнуло на лице Мадары — он, должно быть, понял, что с ней творилось весь день.       — Мне понести тебя на руках?       — Думаю, нет… — Сакура тяжело дышала. — Я не хочу, чтобы меня сейчас хоть как-то изгибали… Я бы хотела просто телепортироваться.…       — Тогда телепортируемся. — Мадара скрестил пальцы, формируя печать Каге Буншин. Пять клонов выскочили со двора, а настоящий Мадара осторожно поднял ее на ноги. — Только до ворот. Справишься?       Сакура кивнула. Когда они добрались до входа в квартал, что заняло некоторое время, потому что Мадара почти нес ее всю дорогу, Обито уже их ждал. Сакура не смогла сдержать улыбку — только сейчас она поняла, зачем ей нужно было идти к воротам — ни один из Учих понятия не имел, где находится больница, поэтому ей самой пришлось указать направление.       

***

      Их появление вызвало целый ажиотаж, но каким-то образом ей все же удалось попасть в палату. Главным образом потому, что она точно знала, куда идти, поскольку весь персонал слишком испугался Мадары, чтобы оказать реальную помощь.       В родильном зале вокруг нее суетились медсестры, проверяя пульс, развязывая оби. По коридору уже проносился шум, поскольку на поиски Цунаде послали двух молодых медиков.       — Проверьте в саду! У пруда! — Успела крикнуть им вслед Сакура. Понадеявшись, что они услышали, потому что в противном случае они потратили бы много времени на поиски ее шишоу в местах, которые можно было бы ассоциировать с работой, тогда как в это время дня, а Сакура об этом знала лично, Цунаде может трудиться только над бутылкой саке.       — Сейчас самое подходящее время, чтобы уйти. — Пожилая медсестра стояла перед Мадарой, преграждая ему путь к Сакуре. Мадара смотрел на нее сверху вниз со смесью удивления и быстро растущего раздражения. Он не привык к такому обращению. — Пожалуйста, уходите, — повторила медсестра. — Мужчине здесь не место. — Сакура могла только наблюдать, как раздражение сменяется гневом.       — Я хочу, чтобы он остался! — Крикнула она из своего угла.       — Сакура-сан, мы позовем его сразу, как только все закончится.       — Нет, он останется, от начала до конца!       Медсестра повернулась к ней.       — Сакура-сан, это ваши первые роды. Пожалуйста, поверьте мне, когда все закончится, вы будете благодарны, что его здесь не было.       — Но…       — Не волнуйтесь, Яманака Ино дежурит в педиатрическом отделении, и мы уже ее вызвали. Она будет здесь с минуты на минуту.       Обычно Сакура затеяла бы еще одну решительную, но все же вежливую дискуссию. Но сейчас она была на пределе. Она весь день все скрывала, включая схватки. И ей больше не хотелось сдерживаться.       — Он останется, — выплюнула она. — А если он уйдет, я уйду с ним. И буду рожать прямо перед больницей.       Медсестра отступила, неодобрительно качая головой, как раз вовремя, чтобы освободить место для более крупного игрока, когда сама Годайме Хокаге ворвалась в палату. Она прошла мимо Мадары, не удостоив его даже взглядом, и направилась к Сакуре.       — Что здесь происходит? Сакура, ты уверена, что уже началось? С какой частотой у тебя схватки?       — Эм, шишоу, я уверена… — Сакура указала на липкое мокрое нижнее кимоно, которое в данный момент снимали с нее медсестры.       Цунаде прикусила свой наманикюренный ноготь.       — Немного рановато, — сказала она наконец. — Ладно, ложись и давай поглядим.       Сакуре это не понравилось. Она ненавидела, когда с ней обращались как с пациенткой, ненавидела, когда ее раздевали и во всем помогали. Ей даже помогли забраться на гинекологическое кресло, как будто она не могла сделать это сама.       — Я только посмотрю, что происходит. После можешь делать все, что хочешь… — Цунаде наклонилась, чтобы осмотреть ее. И тут же выпрямилась, хлопнув ладонью по креслу. Сакура была достаточно понятлива, чтобы внутренне ухмыльнуться совершенно неподобающему поведению по отношению к пациенту. — Как давно у тебя начались роды?! О чем ты думала, почему не пришла раньше? Серьезно, Сакура, ты же сама врач!       — Шишоу, но сейчас я здесь, и крики мало что изменят, правда?       — Тц, дерзкая девчонка… — но Сакура знала, что лучше не обижаться на слова наставницы. То, что отражалось в глазах Цунаде, было настоящей, неподдельной заботой. — Ладно, девочка моя, похоже, теперь ты справишься со своей задачей.       Сакура слезла с кресла, медленно вышла на середину палаты и с усилием опустилась на колени. Сейчас ее тело вполне ясно подавало ей сигналы. Она хотела упереться ладонями в пол, чтобы не упасть, но в этот момент Мадара отошел от стены, у которой стоял.       — Обопрись на меня.       Сакура обвила его руками. Не совсем с той целью, как она представляла себе их воссоединение после долгой разлуки, но все же она не могла чувствовать большую признательность за его объятия.       И в то же время это выбивало из колеи — выставлять их близость на всеобщее обозрение. Не так, как она хотела бы, чтобы это произошло, и определенно не так, как он хотел бы, чтобы другие воспринимали их отношения. Сакура могла поспорить, что он никогда даже не прикоснулся бы к ней на публике, а здесь он должен был обнять ее перед полной палатой людей.       Схватки теперь шли одна за другой; она едва находила время и силы, чтобы нормально дышать между ними. Это можно было сравнить с ее боем против Сотни Марионеток Сасори. И как и в прошлый раз, когда она расправлялась с одним противником, тут же появлялся другой.       Сакура повисла на Мадаре всем своим весом. Она уткнулась лицом в изгиб его шеи. И изо всех сил вытолкнула еще раз. Почему-то с каждой схваткой ей казалось, что это была последняя и больше не надо тужиться. А потом накатывала еще одна, и еще, и каждый раз она обнаруживала, это еще не все.       Но с этой схваткой что-то пошло по-другому, стало легче, и она почувствовала, как тельце новорожденного выскальзывает из нее. Она открыла глаза и выпрямилась в объятиях Мадары. Когда она высвободилась из его объятий, то заметила, что он выглядит совершенно оцепеневшим, уставившись за ее спину. Сакура тоже обернулась и посмотрела. Практически на полу Цунаде держала маленькую, всю в крови, кроху. Красный, извивающийся и плачущий, ее сын переживал свои первые мгновения. Цунаде положила его на руки Сакуре.       Однако девочка в ее утробе не желала ждать. Глаза Сакуры наполнились слезами.       — Прости, прости меня! Я не могу остаться с тобой сейчас, мой малыш… О-каа-сан должна помочь твоей сестренке появиться на свет. — Она погладила мальчика по щечке кончиком пальца. — Ты ведь понимаешь, правда? В конце концов, ты — старший брат, моя крошка, мой маленький.       Она протянула ребенка Мадаре. Он отстранился, качая головой.       — Все хорошо, можешь подержать его.       Мадара смотрел так, словно не понимал, что она говорит. Он боялся брать его на руки. Его. Его сын. Его сын? Его? Неужели он действительно сотворил его? Сотворил этого малыша? «Он такой маленький, как мне его держать, я же его уроню! Что, если я его уроню?» Внутри Мадары нарастала какая-то паника. «Я не знаю, как это делается. Что, если с ним что-нибудь случится?»       Шизуне наклонилась к нему, осторожно согнула его левую руку, а затем правую, положила ребенка в его объятия. Мадара обхватил рукой маленькое тельце сына. «Боги, как такое возможно?»       Сакура наблюдала за ним. Если бы ее уже не переполняли эмоции, то у нее закружилась бы голова от вида Мадары, испугавшегося собственного ребенка. Она не смогла сдержать смех — тот вырвался у нее вместе со слезами. «Вот видишь, это было не так уж трудно. Совсем не трудно. Надо было всего лишь остановить войну, договориться о мире, пережить несколько месяцев беременности и несколько часов родов. И все! Теперь у него есть те, кого ему не хватало десятилетиями. Те, кого у него никогда не было, — те, ради кого жить.»       Она не могла оторваться взгляд — это была самая красивая вещь, которую она когда-либо видела. «Я даже моргать не хочу…» Мадара качал на руках новорожденного. Его конечности, его внимание — все вплетено, изогнуто, сосредоточено вокруг ребенка. Нет лучшего места, чтобы оставить малыша, чем объятия его собственного отца. А сейчас ей нужно было продолжать…       Еще один укол боли пронзил ее; Сакура уперлась обеими руками в пол, словно в насмешку над жестом призыва. «Жалко, что я не могу тебя призвать. Ни терпения, ни милосердия у тебя, моя доченька…»       Мадара поднял на нее глаза. Он хотел обнять ее, быть ее опорой во время рождения второго ребенка, как и во время первого, но его руки были заняты новорожденным. Наверное, впервые в жизни он столкнулся с необходимостью выбирать между двумя важными для него людьми и просто не мог этого сделать.       Даже несмотря на боль, Сакуре пришлось улыбнуться. «Бедняга, он выглядит таким растерянным. Как пастушья собака, пытающаяся собрать овец, которые разбегаются в разные стороны…»       — Мадара, все в порядке, просто позаботься о нем. — Она положила свою руку на его руку, которой он поддерживал ребенка. — Я прекрасно справлюсь.       Мадара покачал головой. Может быть, любовь не делится, а умножается? И ее вдруг становится больше?       Он переложил мальчика левее, прижав его ближе к груди. Правой рукой он схватил Сакуру так, что она упиралась в его бок.       — Все еще остается шанс, что это затянется на несколько часов… Ты сможешь так продержаться?       — Думаю, не мне следует беспокоиться о том, что это затянется…       Сакура рассмеялась. Он был прав.