Черная Бесс, или рыцарь дороги

Наступила глубокая тишина. Дик, склонив голову на грудь и закрыв глаза, сидел совершенно неподвижно, не позволяя ничему происходящему ускользнуть от него. По приказу Дика Бесс бросили в дальнем конце огромного помещения. Поленья в очаге потрескивали и потрескивали, и это был единственный звук, который можно было услышать. Наконец, по прошествии примерно четверти часа, когда глубокий покой погрузил разбойника в дремоту, человек у костра сделал легкое движение. Дик сразу же проснулся, но старался ни в малейшей степени не шевелиться, чтобы мужчина не заподозрил, что он на самом деле не спит. Дровосек положил руку на пол и принял полусидячее положение. Он пристально посмотрел на Дика, и тот, взглянув на его лицо сквозь полуопущенные веки, тотчас же был поражен появившимся на нем зловещим выражением. Некоторое время он оставался неподвижным, не меняя позы. Затем он заговорил странным хриплым шепотом: — Теперь он спит, — сказал он. — конечно, он спит, и тогда то, что я должен сделать, будет сделано легко. Хa! Внезапно он рухнул плашмя на пол. Дик слегка подвинулся на своем сиденье. Затем, видя, что все по-прежнему остается совершенно неподвижным, дровосек медленно и осторожно поднялся с земли. — Да, да, — сказал он все тем же шепотом, как будто стараясь внушить своему трусливому сердцу мужество. — Да, да, он спит крепко-крепко; я должен сделать это один, потому что внизу никого нет, но…  — Внизу, -подумал Дик, пораженный странностью этого замечания. — Что он может иметь в виду? — Да, — продолжал дровосек, — я здесь один. Он спит, и не лучше ли мне остаться одному? Неужели я могу победить дремлющего человека? Тогда я избавлюсь от его тела, и чаша будет моей, потому что, если я сделаю это сам, мне не придется ни с кем делиться ее достоинством. Никто не должен знать, что он был здесь. Я могу отпустить кобылу в лес, где ее скоро кто-нибудь подберет, иначе почему бы мне не оставить ее себе и не продать? Это будет дополнительная прибыль. Я сделаю это. — Ах ты, негодяй, — сказал Дик. — Я бы набросился на него сразу, но предпочел бы застать вас на месте преступления, и тогда вы не смогли бы придумать никакого оправдания. Ты мало представляешь, что у меня есть для тебя! Медленно, осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, человек поднялся с пола хижины. Он достал из-за пояса длинный и очень грозный на вид нож и, крепко сжимая его в руке, осторожно шагнул к своему, как он полагал, бессознательному гостю. Дик оставался совершенно неподвижным. Ни малейшим намеком он не дал человеку повода думать, что тот не спит. Но он был настороже, ожидая, что может произойти дальше. И вот теперь дровосек подошел к Дику так близко, как только осмелился, и поднял нож в воздух. Однако вместо того, чтобы вонзиться в сердце разбойника, как ему и полагалось, он почувствовал, как его запястье, когда рука опускалась вниз, крепко сжалось, а другая, столь же крепкая, схватила его за горло. — Ты трусливый, жадный негодяй, — сурово сказал Дик. Было бы полным безумием пытаться описать выражение невыразимого ужаса, которое появилось на лице дровосека при этом неожиданном завершении приключения. — Пощади меня! пощади меня! — воскликнул он. — Пощади тебя, несчастный пес! Как ты смеешь обращаться ко мне с такой просьбой? Брось свой нож! Но дровосек, который к этому времени уже оправился от первого потрясения, обнаружив, что Дик проснулся, и почувствовав, что его состояние настолько отчаянно, что хуже уже быть не может, начал отчаянно сопротивляться. В глубине души, хотя он и был большим, крепким головорезом, он был отъявленным трусом, и подобно волку-на какое животное он больше чем в одном респите походил—не показывал бой, пока его не загоняли в угол. Однако с Диком, чьи мушкеты казались железными, у него было мало шансов, и после яростной, но короткой борьбы разбойник швырнул его с такой силой на твердую землю, которая образовывала пол хижины, что он лежал оглушенный и неспособный двигаться. Дик вытер пот со лба. — Фу! — это была горячая работа, — сказал он, — но мне кажется, что я немного успокоил его. Однако, чтобы убрать его подальше от дальнейших разрушений, Дик, после недолгих поисков в хижине, нашел крепкую веревку, которой надежно связал его. Затем он поднял его и буквально швырнул в угол комнаты. Это было не самое мягкое обращение, но, как справедливо заметил Дик, он не понимал, почему тот должен быть особенно осторожен в обращении с ним. Он не подавал никаких признаков жизни или сознания. . Дик подошел к двери хижины и, открыв ее, долго оглядывался по сторонам. Ничего, однако, но высокие деревья встретили его взгляд. Луна теперь стояла высоко в небе, и все предметы были отчетливо видны. Он прислушался, но все было тихо. Затем он повернулся и уже собирался вывести Бесс из хижины, сесть на нее верхом и ускакать, как вдруг вспомнил замечание дровосека о том, что внизу никого нет, и ему сразу же стало любопытно, что он говорит. — Да, — сказал он себе, поразмыслив несколько минут над этим вопросом, — да, в этой хижине определенно есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и так как у меня есть еще несколько свободных часов, я попытаюсь выяснить, что же это такое. Придя к такому решению, он принялся весьма деловито осматривать здание. Для этого он взял из огня одну из горящих головешек, которая очень хорошо послужила бы ему в качестве факела, чтобы помочь ему в его расследованиях. Он начал с комнаты, в которой только что сидел. Судя по размерам и беспорядочной манере, в которой была построена хижина, он был уверен, что там должно быть несколько других. Соломенная крыша образовывала потолок той, на которой он стоял, и в самой нижней части находилась примерно в восьми футах от Земли. Вдоль нее тянулись две балки, на которых висело множество предметов. Стены, казалось, состояли только из глины и дерева; все здание выглядело очень грубо построенным. Здесь вообще не было окон, так что в дневное время единственным отверстием, через которое проникал свет, была дверь. Он несколько раз обошел эту комнату, внимательно осматривая стены и крышу, а также грубый пол. Однако не было ничего, что могло бы вызвать хоть малейшее подозрение. Все казалось совершенно обычным и обыденным. Однако рядом с камином была дверь. Он попробовал ее и обнаружил, что она поддается прикосновению. Когда дверь открылась, на него подул порыв холодного воздуха. Дальше все было погружено в глубокую тьму. Кусок дерева, который до сих пор служил ему факелом самым удовлетворительным образом, теперь давал недвусмысленные признаки угасания. Однако ему не составило большого труда выбрать свежий из множества, горевших в камине, и, сделав это, он принялся изучать то, что находилось по ту сторону двери. Он не ожидал какого-то особого открытия, потому что комната казалась ему на одном уровне с той, которую он только что покинул, тогда как человек говорил о — нижнем этаже, что, по мнению Дика, могло относиться только может быть к подвалу. Поэтому он вошел без колебаний. Сильный поток воздуха доносился с другого конца комнаты, и Дик с трудом удерживал свой импровизированный факел зажженным. Однако ему стало гораздо лучше, когда он закрыл за собой дверь, а сквозняк исчез. Комната, или как там она называлась, была гораздо больше той, которую он покинул, хотя и очень похожа на нее внешне. В дальнем конце была дверь с несколькими большими отверстиями, через которые и проникал ветер. Эта дверь открывалась с помощью шпингалета. Когда дверь снова повернулась на петлях, Дик увидел, что она просто ведет в какой-то грубый сарай, служивший местом отдыха для скота. Лунные лучи падали на это место, и он видел большую его часть с совершенной ясностью. Она была совершенно «пуста». Снаружи высокие деревья в лесу мягко покачивались на ветру. Таким образом, это была, по-видимому, не более чем простая деревянная хижина, которую мог бы использовать и построить человек, живущий в лесу. Он был несколько разочарован, но, убедившись, что дальше идти некуда, он пошел назад. При этом он очень внимательно осмотрел пол тли. Первая комната, или та, в которой был пожар, была получена без каких-либо его открытий. Возвращаясь через другую комнату, он держал факел низко на полу и тщательно осматривал каждый квадратный фут. в надежде обнаружить хоть какие-то признаки люка, но без особого успеха. Однако однажды, когда он подошел к краю очага, ему показалось, что он видит слабую линию света, бегущую вдоль него. Более пристальное наблюдение показало ему, что когда его глаз был перпендикулярен камню, он мог видеть эту узкую линию света, идущую полностью вокруг него. Здесь, вне всякого сомнения, и было то отверстие, которое он искал. Огонь, который некоторое время оставался без пополнения, теперь почти погас, так что Дик довольно легко стряхнул оставшиеся угли, чтобы получше рассмотреть очаг. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что огонь охватил крепкое железное кольцо, около трех или четырех дюймов в диаметре, которое, казалось, было очень прочно закреплено в камне и, очевидно, предназначалось для того, чтобы поднять его с места. Дик остыл, схватил его одной рукой и обнаружил, что ему требуется лишь небольшое усилие, чтобы поднять его вверх. Она открывалась, как и большинство люков, то есть висела на двух петлях. Когда камень выпрямился, Дик выглянул из-за него и увидел грубую лестницу, освещенную железной масляной лампой. Именно лучи этого света, которые он видел сквозь щель в камине очага, и привели его к открытию потайной двери. — Ах — сказал он, увидев это, — конечно, было большой ошибкой ставить там свет, как бы удобно это ни было. И это может быть бо для тех, кто плохо подниматься или спускаться по ступеням. Если бы все было погружено во тьму, Я бы никогда не нашел его, потому что мало кому, я думаю, пришло бы в голову искать вход под пеплом костра. «Внизу», как сказал мой друг в углу. Затем, подперев камень, насколько это было возможно, Дик, не колеблясь, начал спускаться по ступеням. Их было двадцать человек. Лампа была подвешена к сводчатой крыше большого дома. Коридор, который шел горизонтально от лестницы. Это была очень трудная работа, но Дику в конце концов удалось снять лампу с места. Это было бы неоценимым подспорьем в его исследованиях. Поэтому, держа его так, чтобы как можно больше рассеять его лучи, он осторожно двинулся по коридору. В другой руке он держал маленький стальной ломик, который достал из кармана пальто, сделанного специально для него. Не более дюйма в диаметре и не более четырнадцати-пятнадцати в длину, он оказался бы самым опасным и грозным оружием обороны для ближнего боя. Проход, по которому он шел, был просто выдолблен в земле и поддерживался на неравных расстояниях грубыми кусками дерева. Пол, крыша и стены были забиты каким-то тяжелым инструментом. Она была всего в несколько футов длиной, а в дальнем ее конце виднелась массивная деревянная дверь. Этот Дик добрался за полдюжины шагов. Он пробежал его глазами, но никаких застежек не было видно, и даже замочной скважины не было. Конечно, было очень мало дверей, которые представляли бы для Дика непреодолимую преграду; и все же, прежде чем прибегнуть к насилию, он решил проверить, нельзя ли открыть их честным путем. После нескольких тщетных попыток он отказался от этой идеи. «Это никуда не годится! — и все же я не удовлетворен даже наполовину. Должны же быть какие-то готовые способы открыть эту дверь, если только я смогу их найти. Однако 1’11 как-то прорвется. Говоря это, он поставил лампу на пол коридора так, чтобы ее лучи падали прямо на дверь. — А теперь, — задумчиво произнес он, — интересно, действительно ли по ту сторону двери никого нет? По тому, как говорил мой вероломный друг, я догадываюсь, что должен быть кто-то, но только не тот, кто мог бы ему помочь. Если у него есть друзья, я очень надеюсь, что они не вернутся, пока я не закончу свои исследования. Теперь мне кажется, что самое мудрое, что я могу сделать, — это вернуться назад и забаррикадировать дверь, насколько это в моих силах, так что, если они вернутся, у них будут небольшие проблемы с входом. В этом размышлении было столько смысла, что он тут же взял лампу и приготовился привести свое решение в исполнение. Унылый, сдавленный стон в этот самый момент ударил его по ушам. Он не мог не слегка вздрогнуть, как раздался неожиданный звук эхом разнесся по сводчатому коридору. — А это кто? — сказал он. Все было тихо. Он снова повернулся лицом к двери, так как было совершенно очевидно, что стон раздался с другой стороны. — Ясно, что кто-то попал в беду, — сказал Дик, помолчав несколько минут. — Хэллоу! Кто там? Эей! Массивная дверь, казалось, отражала его слова. Они не встретили никакого ответа. — А! Ну, я скоро все выясню, надеюсь, но сначала пойду и закрою дверь. Он быстро прошел по коридору и поднялся по маленькой лестнице. Если бы не лампа, которую он держал в руках, в доме царила бы кромешная тьма, потому что тлеющие угольки костра были полностью потушены. Бесс очень тихо отдыхала в углу, где ее только что завалили мусором. Он лишь мельком взглянул на нее, чтобы убедиться, что все в порядке, и направился к двери. Оказавшись там, он не мог удержаться, чтобы не открыть ее и не выглянуть наружу, чтобы узнать, есть ли кто-нибудь в пределах видимости или слышимости. Тишина была очень напряженной. Как он и ожидал, укрывшись в лесу, он совершенно сбил офицеров со следа. Он снова взялся за рукоять и закрыл дверь. Он нашел за ней очень толстую дубовую балку, которая была прикреплена к двери заклепкой в центре и вставлена в скобу на каждом дверном косяке. — Они так просто не откроются, — сказал он, ставя дубовый засов на место. Тут взгляд его упал на дровосека, которого он так бесцеремонно связал и швырнул в угол. Он лежал неподвижно и неподвижно в том положении, в котором упал, и, судя по всему, был совершенно мертв. Потом Дик вспомнил о другой двери, ведущей в сарай, и запер ее, как только смог. Почувствовав себя в относительной безопасности, он снова начал спускаться по ступеням, которые были закрыты камнем очага. Какое-то мгновение он колебался, оставить ли ему очаг таким, как он есть, или опустить его на прежнее место, но после минутного раздумья решил оставить его открытым. Еще через минуту—он уже был знаком с этим местом-он стоял у массивной двери, сквозь которую, казалось, проникали стоны, которые он слышал, хотя его голосу это не удавалось. Он снова взял в руки стальной прут и воткнул острие в дверную щель. Затем он сильно и настойчиво надавил на другой конец, и, хотя дверь слегка подалась от этого давления, она не поддалась. И все же это давало ему лучшую возможность вставить лом; да так, что во время второго испытания он испытал невыразимое удовлетворение, увидев, как он распахнулся. Затем он быстро поднял лампу и держал лом в оборонительной позе. Еще один глубокий стон из пещеры—или что там было перед ним-донесся до его ушей с пугающей отчетливостью. Из-за двери хлынула плотная, удушливая атмосфера, за которой царила кромешная тьма. Медленно и осторожно, стараясь найти твердое место, на которое можно было бы поставить ногу, прежде чем оторвать ее от земли, Дик переступил таинственный порог. При этом лампа испускала только самые страшные и слабые лучи, которые совершенно не рассеивали тьму, которая, как казалось Дику, клубилась огромными облаками. Воздух имел горячий, липкий, неприятный привкус и, кроме того, был чрезвычайно гнетущим, настолько, что разбойник чувствовал, как он давит на его сердце и мозг, пока он не заболел и не потерял сознание. Затем он, шатаясь, вышел из пещеры в коридор, и ему пришлось довольно долго стоять, прислонившись к стене, прежде чем он смог прийти в себя. Однако свежий прохладный воздух—ибо таковым он казался в сравнении-с благодарностью устремлялся вниз из комнаты наверху и, смешиваясь со смертоносным паром, лишал его своих вредных свойств. Затем снова раздался глубокий, глухой, похожий на труп стон, но теперь гораздо громче и гораздо более неземным тоном; казалось, он заполнил всю атмосферу вокруг него. И все же Дик, хоть убей, не мог понять, откуда доносится этот звук; казалось, он доносится до его ушей со всех сторон. Пламя лампы становилось все тусклее и тусклее. Неужели воздух в этом похожем на пещеру месте настолько нечист, что не способен поддерживать горение фитиля? Конечно, нет; ибо если бы это было так, то ни одно человеческое существо не могло бы прожить в нем много минут, и разве стон не указывал на существование там кого-то, кто, без сомнения, испытывал бы большие страдания? Как только эта мысль пришла ему в голову, вопрос непрошеным возник на его губах: — Неужели из человеческих уст вырвался такой ужасный стон?