Как ты там

— О, Антош, здравствуй. Димка в комнате. Димина мама, на самом деле, казалась очень доброй и милой женщиной, пытающейся поддержать своего сына всеми возможными способами. И вот уже которую неделю она, приветливо улыбаясь, открывает дверь одному высоченному и понурому парню. Приглашает выпить чай, спрашивает о том, как у него дела или все ли в порядке — женщина обеспокоена состоянием мальчишки. Антон лишь натягивает свою привычную улыбку и в тысячный раз говорит, что все абсолютно нормально, и после очередного пятиминутного расспроса идет в комнату друга. — В следующий раз сам открывай дверь, иначе урою, понял? Полусонный Дима разлепляет глаза и двинется чуть дальше к стенке, приглашая присесть на кровать. Шастун плюхается рядом, смотрит в потолок и шумно дышит от злости. — Да понял я, понял. Прекращай дуться на меня. Вообще, это я должен злиться. Так и не понял, что у тебя там происходит. Шушукаетесь с Оксаной, мне ничего не говорите. — Ничего я от тебя не скрываю, просто нечего рассказывать. — Есть. Либо признавайся сразу, либо ты у меня получишь, — Дима накидывается на Антона и валит его с постели. Шастун заливается смехом, придерживаясь за край кровати. Взглянув на друга, по-прежнему лежавшего на подушках с серьезным лицом, начинает смеяться громче. Дима продолжает: — Так, я серьезно. Что с тобой происходит? Я о твоем состоянии, — Антон притупляет взгляд и пытается понять, о чем именно идет речь. — Послушай, я же не слепой, все прекрасно понимаю. — Да ничего не случилось, правда. Потерял просто одного человека, но это же мелочь. Тем более столько времени прошло. На улице середина июня, мне пора уже успокоиться. — Шастун почувствовал ладонь, похлопывающую по плечу. — Ты же понимаешь, что это нормально. Нормально переживать о разрыве общения с каким-то дорогим тебе человеком. Нормально скучать по нему. Нормально все еще чувствовать к нему что-то, искать переписку с ним, чтобы отправить какое-нибудь волнующее сообщение. Все это нормально. Ты не должен тщательно это скрывать. Это может привести тебя к чему-то не очень хорошему. К тому же, рядом всегда есть я, который поддержит тебя. Главное, Тох, не забывай, что я тоже могу быть серьезным, а не только раздолбаем. — Спасибо, Дим. — Может фильм? Время, проведенное с Позовым, Антон мысленно относил к счастливым моментам своей жизни. Дима мог поддержать, рассмешить его, дать дельный совет и, что самое главное, почувствовать, о чем лучше не спрашивать. Он умел вовремя соскользнуть с темы, чтобы не доставлять лишних неудобств или боли. Ему хотелось довериться, быть с ним ближе и рассказывать абсолютно все. Антон и забыл, как хорошо с ним бывает. Но это лето начало снова все менять. Частое времяпровождение у него дома приводило к еще большему сплочению парней. Они сутками могли просто говорить о какой-то чепухе, смотреть какие-то старые футбольные матч и фильмы, гулять по округе и делать кучу дурацких и неуместных фотографий. Этот день не был каким-то исключением. Антон все еще чувствовал себя в безопасности рядом с Позовым, все еще считал его своим братом, все еще готов был рассказывать ему о своих переживаниях, о том, что лежит на душе. И вот когда на экране сменяются кадры фильма, Антон решает заговорить: — Он мне нравился. Сильно. Дима повернул голову, чтобы взглянуть на друга. — Максим. Парень, с которым я общался. Он мне нравился. Не как друг, как парень. Вот. Еще у меня были отношения с парнем, — последняя фраза вылетает слишком быстро. Антон не успевает поразмыслить о ней. Поджимает губы и боится смотреть на Диму. Ждет какой-то реакции. Ждет возможного удара или просьбы уйти. Но следует только тихое хихиканье в плечо.  — Вот вообще не смешно, Поз. — Я думал, ты с Оксаной встречаешься. И следом снова смех. Антон смотрит на сгибающегося пополам парня, который пытается уложить в своей голове то, что его друг гей, а он уже почти прописал ему сценарий свадьбы с лучшей подругой. — То есть получается, что все это время ты скрывал от меня отношения с парнем? Это как вообще? — Да не, отношения были прошлым летом. — Ладно, с Максом все понятно. Вел он, конечно, себя, как последний придурок. Не понятно, правда, каким хреном тебя угораздило в него влюбиться. — Да уже не важно. Свалил и свалил. — Так, а с кем у тебя отношения-то были? И тут Антона осенило, что Позов должен был слышать те слухи про Арса. И если он признается, то Дима примет ту ложь за правду. — С Поповым, — у Димы отвисает челюсть и в воздухе появляется вопрос: «так это все было на самом деле?». — Нет, то, что он сказал — неправда. Он захотел таким способом мне отомстить. — Это еще за что? — У нас все было хорошо. Даже очень. Потом он уехал учиться, а тут появился Макс, который начал ставить с выбором между ним и Арсом и… — … И ты выбрал токсичного мудака вместо нереально классного парня, с которым у тебя были реальные отношения? — Ага, знаю, идиот. — Ой, Антон, даже спорить не буду. — Я не знаю, приедет ли он в этом году. Не знаю, что будет, если мы встретимся. Мне так стыдно перед ним. Но, с другой стороны, он пустил тот чертов слух, который мне до сих пор бабки припоминают. А он такой чистенький хорошенький, хотя сам же и целовал. — Значит, настолько близкие отношения у вас были? — Пропущу мимо ушей твою глупую шутку. Иногда мне кажется, что я скучаю по нему. Я его всю жизнь знаю. Возможно, это просто привычка. — Закрой глаза. Антон повинуется, послушно закрывает глаза, заламывая указательные пальцы, чтобы сдержать нахлынувшие эмоции от воспоминаний о теплых объятиях и нежных глазах. — Вспомни самый плохой момент, связанный с ним. Самый плохой… Тот день, когда я сказал, что мы никогда не были парой, что я его не касался. Хотя всегда его… Только его. Я чувствовал его боль. — Блять, Дима, нет. — Твоя реакция говорит сама за себя. Поговори с ним, когда он приедет. Я думаю, ему тоже этого хочется. *** Весь год идет наперекосяк. Да и кто бы удивился, скажи им, что по закону подлости первым приедет не его любовь, а Ира, которую он будет продолжать не любить. Не любить весь ее идеальный образ, состоящий сплошь из фальши. Идеальные локоны, которые она зачем-то крутит каждый день. Большие темно-зеленые глаза, которые на солнце сияют зеленью. Ровный круглый носик и привлекательные скулы. Речь чистая, высоко литературная, голос нежный, будто она силой его таким делает. Осанка всегда ровная, сама гибкая. Она правда идеальная. Такая всем понравится. Только не Антону. Антону, у которого каждая прядка стоит торчком в разные стороны, у которого отросшая челка всегда лезет в глаза. Только не Антону с его ярко зелеными глазами, острым носом, родинкой на его кончике и большими ушками. Только не Антону с его бледной кожей и заразительным смехом. Только не Антону, у которого речь простая, понятная и со своими глупыми и неуместными шутками. Только не Антону с его ростом под два метра и гибкостью минус тридцать. Антону она не нравится. Антону она кажется высокомерной, холодной, черствой. Она как прописанный герой в книге, в которой каждый персонаж должен быть идеален, без изъяна, без единой родинки и шрама. Антона такие не привлекают. Ему подавай необычных. Таких, чтобы разгадывать хотелось, чтобы хотелось впитывать их в себя, разглядывая созвездия на коже, слушать интересные истории. Антону нравятся улыбчивые, игривые, но, в то же время, глубокие и искренние. Антону нравятся такие, как Арсений. Чтобы каламбурили, смеялись, закатывали глаза на очередную глупую реплику, чтобы потом объясняли ему очевидные вещи. Антону нравится Арсений. Решается подождать его, а потом перехватить до встречи с ребятами. Но просчитывает. О его приезде рассказывает соседка, которая пришла в гости. И Антон понимает — упустил. Неужели и его созвездия на коже теперь потухнут, не будут искрить, как прошлым летом. Неужели и он теперь герой этой книги. Губы поджимает и решает проверить. Следующим же вечером летит к ребятам. Видит за столом в беседке, где обычно все собираются, сидит он. Улыбается, разговаривая с Сережей, смеется, в длинных, узловатых пальцах карты игральные держит, тасует, перекладывает медленно одну через одну. Искрится. Антона первым замечает Сергей, машет ему рукой и приглашает за стол. Садятся они по разные стороны, чтобы не соприкасаться друг с другом, но Антон сразу же жалеет об этом. Ведь сейчас он может видеть его в упор, может разглядывать. И его точно заметят, ведь поднимая голову, Арсений будет встречаться с ним взглядом. Еще хуже становится, когда приходят Дарина и Ира, обсуждая что-то настолько бурно, что слышно за метров двадцать. Арсений дергает ногой и незапланированно проводит носком своего кеда по голени Антона. По телу Шастуна пропускаются разряды тока, он дрожит весь от этого неловкого прикосновения. Отворачивается и пытается успокоиться. Но напрасно. Просидев за столом больше двух часов, играя в «дурака», Арсений еще не раз дотронется до его ноги. Иногда будто специально, задерживая свою и ведя чуть выше, сводя с ума Антона. В голове у парня крутятся мысли о том, как заставить его поговорить с ним. На деле все выходит проще. Стоило только попросить о том, чтобы его провели, и вот, они уже идут рядом. Антон решается открыть рот, только когда место их встречи остается далеко позади, а молчание становится слишком неловким. — Зачем ты пустил этот слух? Неужели ты меня настолько ненавидишь, Мне жаль. Мне действительно жаль, что я тогда ляпнул. Я был на нервах. Максим давил на меня, а ты говорил о будущем… Меня это все пугало. И то, что я тогда сказал… Про то, что мы никогда не были парой, что я никогда не целовал именно тебя… Я так не думаю. И не думал. Извини меня. И ты мог бы ненавидеть меня чуть-чуть меньше, чем сейчас. Поднимать голову не хотелось, поэтому все время Антон шел, смотря себе под ноги, пиная несчастные камушки. Проходя мимо их двора, Антон лишь грустно взглянул на него, пытаясь быстрее пройти, но заметив, что Арсений остановился возле него, решил последовать примеру. Впервые за вечер, обратившись к нему, Арсений выдохнул. — Давай зайдем, поговорим там. И в действительности зашел, сел на свое излюбленное место и откинулся головой на стену дома, смотря вверх. — Я не ненавижу тебя, Антон. Я бы ни за что не смог бы этого сделать. Ты разбил мне сердце. Да, вот так просто, словами. Уничтожил меня изнутри. Выбросил как ненужную игрушку. А я все сидел и думал «а может все еще может измениться, что он вернется, что он пошутил». Я же писал тебе ночами. Писал и удалял сообщения, чтобы ты не увидел ничего. А потом кинул тебя в чс, чтобы не было соблазна. Я пытался, честно пытался. Даже вон что вытворил… За это прости, я попытался потом отшутиться, сказать, что все шутка, но кому уже какая разница. Еще раз извини. Стоя напротив Арса, разглядывая его честные голубые глаза, наблюдая за тем, как он облизывает губы, как нервно дергает ногой, у Антона колет сердце. Рука сама начинает тянуться к мягким волосам. Пальцы медленно впутываются в темные кудряшки. Глаза непроизвольно опускаются, а губы шепчут. — Я скучал… Когда увидел тебя сегодня, думал, заскулю в голос. Я не должен был, не должен. Прости меня, прости, прости. Глаза медленно наполнялись солью, а сердце наполнялось болью и страхом. Вдруг он оттолкнет его сейчас, скажет, что все это неправда, что он его ненавидит. Но вместо этого Арсений тянет его за руку, которая легко выпутывается из волос, на себя, обхватывает стоящего парня за бедра, расставляя свои ноги, чтобы он примкнул ближе, мимоходом касаясь губами живота, прикрытого кофтой, а после поднимает голову, грустно смотря на зеленоглазого. — Ты все еще красив… Я не хочу играться с тобой, Антош. Зачем? Руки отпускают из объятий, а глаза снова смотрят холодно. Антон отходит, давая встать парню, а после вовсе отворачивается на долю секунды, чтобы спокойно выдохнуть. — Ладно, хорошо. Я на это и не настаиваю. Встретимся позже. Антон уходит и Арсений остается стоять на месте, думая о том, что происходит с ним, когда этот мальчишка рядом. Поднимает взгляд на потухший фонарь и решается поменять там лампочку, чтобы он снова светил и заменял ему его пропавшее солнце.