Во власти амплуа

      Следуя указаниям Рал, Роуз поднялась на второй этаж и прошлась вдоль всего крыла к самому его концу. Здесь было всего две занятых комнаты: кладовая с принадлежностями для уборки и, конечно же, кабинет самого Леви. Остальные помещения пустовали, потому как замок был заселен совсем недавно и ещё не был обжит так же, как предыдущий штаб.       Даже сквозь дверь Розмари отчетливо слышала, что комната хранила гробовую тишину. Неужели он не здесь? Нет, Петра сказала, что Ривай пишет отчет о дальнейших планах на Йегера, требуемый верхами. Значит, он просто тихо работает за своим столом.       Стоит ли стучать, или сразу войти? А если стучать, то нужно ли дожидаться ответа?       Только не ждать — ожидание невыносимо.       Девушка сделала шаг вперед и положила мягкую ладонь на ручку двери. Тишина. Всё равно лучше постучать.       Или подождать?.. Или не заходить вовсе?       Не заходить — эта мысль вдруг блеснула в её сознании, словно самое сокровенное её желание. Она тянула за собой, тянула ласково, будто ночной гость, который зовет сначала по имени, а затем уже тянет за плечо.       Она всячески пыталась отговорить Роуз входить в его кабинет. Она обволакивала, парализовала сперва конечности, а потом и всё тело; приводила всяческие доводы, начиная с самых нелепых: «Может, в другой раз?» — и заканчивая серьёзными: «С какого перепугу он вообще должен тебя слушать?»       И почему она не подумала об этом раньше? Потому что хотела отложить доводы рассудка на потом, хотела как следует ими насладиться? Или надеялась, что встречные доводы родятся в уме сами собой, без малейшего старания с её стороны, — ведь тогда Розмари не придется винить за них себя?       Аллен легонько постучала по дереву, а сердце неистово грохотало. Она никогда ничего не боялась, так почему же сейчас умирает со страху? Оттого что всё пугало её, оттого что страх и желание вступили в бесконечную схватку — друг с другом и с ней самой. Роуз уже даже не понимала, чего хочет больше: чтобы он открыл или чтобы послал её ко всем чертям с той просьбой, с которой она к нему пришла.       Из кабинета раздалось тихое: «Войдите», и девушка вошла. — Капитан? — Розмари трясущимися руками закрыла за собой дверь и устремила взгляд на человека, чье имя знает каждая собака в стенах.       «Чёрт, а он красив…» — невольно пронеслось в её голове, и Аллен усмехнулась. К несчастью, Ривай это заметил. — Что смешного? — ледяным тоном осведомился он, и улыбка девушки тут же поугасла. — Ты вообще кто? — Эбигейл Маршалл, сто четвертый выпуск, — отрапортовала Роуз, машинально заводя руки за спину и вставая в солдатскую позу. — Вы, наверное, меня не помните… — Как же, — капитан поцокал языком. Аллен на мгновение обрадовалась тому, что он не забыл о том, как спас её, но в следующую секунду услышала фразу, сродни хлесткой пощечине в самый неожиданный момент: — Йегер о тебе трещит без умолку.       Раньше Розмари никогда не слышала, чтобы кто-то говорил с таким нескрываемым пренебрежением: резко, отрывисто, даже в какой-то степени брезгливо; от мужчины так и веяло плохо замаскированным безразличием. Это слегка отталкивало, но брюнетка не сдавалась: — Я хотела поблагодарить Вас. Во время Битвы за Трост Вы спасли меня, правда, я из-за травмы плохо помню и… — Давай потом.       Что-то аррогантное и крайне наплевательское звучало в этом «Давай потом». Не «Спасибо, но я занят», не «Может, поговорим позже?» и даже не «У меня много работы». «Давай потом» — обладающее морозом и окончательное, пренебрегающее всеми привычными или вкрадчивыми любезностями. Разговору, который казался совершенно нейтральным, это жестокое, сказанное наперебой «Давай потом» придавало горькое послевкусие. Вместо вежливого отказа и осторожного окончания — безжалостное сочетание слов, которое звучало как громко захлопнутая дверь.       Слова мужчины подействовали на Роуз как спусковой механизм. Она поняла, что тянуть нет смысла и на одном дыхании выпалила: — Я хочу вступить в Ваш отряд.       Капитан, до этого момента даже не взглянувший на незваную гостью, удивленно поднял глаза и уставился на неё так, будто размышлял, смелая она или просто дура. И хотя Розмари терпеливо ждала ответа, его не последовало даже спустя две или три минуты. Молчание было невыносимо тягостным, терпким на вкус и совершенно уничтожительным, но Леви, казалось, всё равно. Он сделал вид, что не расслышал и без всяких угрызений совести вернулся к работе. — Я не уйду, — ровным тоном сказала Роуз, мысленно упрекая себя за свою излишнюю импульсивность. Двадцать минут назад мысль о службе под крылом бывшего члена мафии Подземного города представлялась абсолютно нормальной и даже в какой-то степени разумной, но сейчас, стоя здесь, такой исход событий казался даже более нереальным, чем свадьба с Эреном. — Зачем тебе? — в конце концов отозвался мужчина, лениво скользя по ней взглядом — будто приценивался. — Хочешь защитить своего ненаглядного полутитана? Тогда не вмешивайся. — Он здесь ни при чем. Не такие уж мы и друзья, — возмущенно ответила Розмари, скрестив руки на груди. Она и сама не знала, отчего так сказала, но слова сорвались с губ сами собой — и Аллен об этом жалела. — Не друзья? — капитан усмехнулся. — А говорил он так, будто у вас коттедж в горах и четверо детей. — Что говорил? — Роуз окончательно смутилась. — Расхваливал, комплименты всякие отвешивал. — Я прошу прощения за это, — девушка неловко закусила нижнюю губу. — Не могу сказать Вам причину… Может, потом, — Аллен в точности повторила его интонацию, как бы поддразнивая манеру такого недвусмысленного отказа. На самом же деле Розмари танцевала над костром и прекрасно это понимала.       Ривай ухмыльнулся: не столько её словам, сколько изящному трюку. Он осознавал, что если хоть как-то покажет, что заметил, как она пятью минутами ранее разгадала его хитрость, то тем самым выдаст себя и свое мнимое равнодушие. Однако отрицать свой трюк, уже раскрытый ею, он тоже не мог: это скомпрометировало бы его ещё больше.       Поэтому он просто ухмыльнулся — подтверждая, что пойман, и вся эта сцена привела Розмари в неописуемый восторг.       Возможно, всё это было лишь плодом её воображения, решившего разыграться не на шутку. Но каждый из них знал, что увидел другой. Роуз была крайне взбудоражена и с нетерпением ждала его ответа на свой вопрос — и даже не собиралась этого скрывать. — В моем отряде служат лучшие бойцы Разведкорпуса, которых отбирал я, лично, — в размеренном темпе начал капитан. — Назови мне хоть одну причину, по которой я должен взять к себе Йегеровскую выскочку и к тому же хамку.       Значит, всё-таки заметил… Пожалуй, «Йегеровскую выскочку» она ему еще припомнит, и не раз. — Потому что я сильная, но это не главное. — А что главное? — Я уже сказала, что пока не могу это озвучить. Но это не навсегда. — Какое счастье, — слова, сплошь пропитанные сарказмом и неприкрытой враждебностью. — Убедила так убедила, как же теперь тебя не взять? — Сэр, я серьёзно, — Роуз нервно повела плечом и тяжело вздохнула. — Мне это очень важно. — Раз важно, значит, потерпишь до тех пор, пока я не увижу в тебе талантливого бойца. За свои цели нужно бороться, Маршалл. Всё, иди.       В его не слишком любезном «Иди» — точно так же, как и в «Давай потом» — звучала какая-то внезапность, бесцеремонность, что-то вроде: «Исчезни». Вся эта его спонтанная манера заставила Аллен невольно задуматься о том, не слишком ли она была груба и бестактна в общении со старшим по званию и насколько завышенными были её требования. Придя к выводу, что разговор не был настолько плох, как казалось сперва, Розмари пулей вылетела из кабинета, поблагодарив капитана за потраченное время. Теперь оставалось лишь одно: встретиться с Эреном, которого после слов Петры и Ривая она ещё больше не желала видеть.

***

      Они пересеклись в столовой во время ужина. К глубочайшему удивлению юноши, Роуз поначалу и не желала обмениваться с ним приветствиями и заводить диалог, грубо оттолкнув его от себя, когда тот попытался обняться. Когда его непонимающий взгляд приобрел оттенок едва различимого раздражения, девушка тут же выпалила: — Ты был не в себе, когда напал на неё? — Аллен кивнула в сторону Микасы, которая сидела немного поодаль и молча наблюдала за ними. — Конечно, Эби, ты что… — Эрен совсем растерялся, услышав это из уст подруги. — Я когда очнулся, даже не понимал, за что меня ведут на суд, потому что всё забыл. — Прямо-таки всё? — холодно осведомилась Розмари. — Абсолютно. Потом, правда, всплыли куски, как я защищался от пушек, но в остальном… — Дурдом, — обреченно вздохнула она, закатывая глаза — дурацкая привычка, от которой всё никак не получалось избавиться. — Эй! — девушка машинально отшатнулась, когда рука Эрена легла на её дрожащее плечо. — Все нормально? Ты какая-то странная. — Я тебя боюсь, — честно призналась она. — Ну, не тебя, а того, что ты можешь сделать, когда снова станешь титаном… — Эби, — начал юноша успокаивающим тоном, — я скорее со стены сброшусь, чем сознательно наврежу кому-то из своих друзей. Не веришь? — Наверное, верю, — Роуз в очередной раз закусила губу. — Но если что-то такое повторится, я к тебе на километр не подойду. Хватит с меня потрясений.       На самом деле она много раз репетировала этот диалог в своей голове, но каждый раз осекалась на моменте, когда нужно было прийти к какому-то исходу или хотя бы дать намек на него. К счастью, острый язык решил эту проблему за неё. — Договорились, — спокойно ответил Эрен и, несмотря на странную холодность Розмари, позволил себе улыбнуться, чем вызвал её неподдельное удивление. — Теперь-то можно тебя обнять?       И Аллен позволила. Позволила, потому что теперь она металась от одной мысли к другой, не в силах разобраться в собственных желаниях и чувствах, поглотивших её с головой так, что та едва не утонула, захлебнувшись в очередной смеси страха и ничем не сдерживаемой злости, которую так плохо получалось скрывать, особенно при Микасе. А она выглядела довольно ничего: улыбалась, несмотря на смерть одного из лучших друзей. Даже неловко как-то на её фоне выступать с подобными ультиматумами. — Кстати, — Роуз вдруг вспомнила вторую причину, по которой она не хотела сюда идти, — что ты там про меня наплел? Все, кому я представлялась, уже всё обо мне знают от тебя. И это не в хорошем смысле. — Ничего особенного, — пожал плечами Йегер. — Ну, про тренировки рассказал, что ты лучше всех управляешься с маневрами. Пускай инструктора знают, у кого какие преимущества. Я и про других рассказывал. — Да? Только про других почему-то не подумали, что мы друг в друга влюблены.       Эрен оглянулся, проверяя, не слушает ли кто, а затем сказал то, отчего у Розмари пропал дар речи на ближайшие несколько минут: — Разве это не так?       Возможно, ещё пару месяцев назад она была бы счастлива услышать это от него. Роуз наблюдала за ним, сгорала от страха потерять его или даже Микасу — или их обоих одновременно. Однако при мысли о том, что они вместе, Аллен испытывала лишь смятение и некий дискомфорт даже тогда, не то, что сейчас.       Ее родители всегда любили повторять, что она слишком быстро привязывается к людям, но Розмари только сейчас стала понимать, что значат эти слова на самом деле. Должно быть, ещё в детстве они распознали в ней эту черту, в то время как она сама, вероятно, была слишком маленькой и не отдавала себе в этом отчета, не зацикливаясь на подобных мелочах. И вот, стоя напротив человека, который ещё три года назад был ниже неё и которого всю прошлую осень она не оставляла в покое, Роуз вновь погрязла в запутанном клубке своих желаний, который буквально только что сумел собрать в кучу все свои разбросанные нити.       Аллен чувствовала себя ребенком. Ребенком, который разбил дорогую красивую вазу, склеил и — прямо перед тем, как вручить ее родителям с искренними извинениями, — уронил вновь. Стоит ли чинить её второй раз? Или просто сказать всё как есть, а там будь что будет? Может, они и расстроятся, но пройдет время, и в доме появится новый, ещё совсем нетронутый сосуд, в который кто-то непременно поставит букет пышных роз, в то время как прошлый вот уже много лет пылился на полке давно забытого шкафа, пусть и оставался такой же важной частью интерьера… — Не надо, — только и смогла выдавить из себя Розмари. Ком плотно застрял в её горле, а в голове образовалась пугающая пустота — она действительно не знала, что говорят в таких случаях. — Это… это не так.       Ну, вот и все. Казалось, вот-вот с её плеч должен свалиться тот тяжкий груз, что не давал ей покоя последние три года с небольшими передышками в виде спасительных островков молчаливого равнодушия, со временем перетекающего в апатию; но этого не случилось. Стало только хуже. — Увидимся завтра на тренировке, — поспешно добавила она, прежде чем покинуть оживленную столовую. Девушка шла не оглядываясь, попутно утирая щеки рукавом.