Во власти амплуа

      Проснулась Роуз оттого, что кто-то слабо тянул её за плечо, как бы вынуждая открыть глаза и взглянуть на того, кто прервал её сладкий послеобеденный сон. — Чего? — девушка широко зевнула и села в постели, попутно принимая стакан холодной воды, который ей принесла Петра. — Послезавтра вылазка, не надо тебе портить режим, — спокойно сказала та, пожав плечами. Рыжеволосая выглядела крайне уставшей — должно быть, это было связано с подготовкой к экспедиции, которая шла полным ходом и отлынивать от которой было нельзя. По крайней мере тем, кому не досталась тяжкая участь оказаться в двадцати сантиметрах от Эрена в момент, когда он обратился в гиганта. — Где все? — Розмари оглядела пустую казарму и немного удивилась: обычно в это время многие делают передышки между тренировками или просто болтают перед тем, как пойти ужинать. — Готовятся, — просто и тихо ответила Рал. — Я привела в порядок твою лошадь и проверила снаряжение, так что завтра тебе останется только помощь с погрузкой припасов. Капитан просил передать, чтобы ты обязательно была, — добавила она, нервно прикусив нижнюю губу. — Спасибо, но не нужно было… — Аллен несколько смутилась от подобной заботы. — Мне захотелось.       Захотелось… Раньше Роуз не слышала, чтобы кто-то употреблял это слово в подобном контексте. Возможно, то был её радушный жест, которым девушка хотела её поддержать, а может, просто рассчитывала, что когда-нибудь Розмари отплатит ей тем же, что было бы весьма глупо. С её-то поистине детским эгоизмом? — Знаешь, я немного боюсь, что с тобой будет, — взволнованно прошептала Петра. — На вылазке важнее всего — командная работа, а ты явно не из тех, кто в этом хорош. Я понимаю, тебе легче в одиночку, но прошу, хотя бы иногда доверяй нам. — Нам? — глухо переспросила Аллен. — Мне, мальчикам и в особенности Эрену. — Почему в особенности? — Потому что он напуган и упорно не признает этого, — вздохнула Рал. — А наша задача — дать ему опору, чтобы он мог и хотел на нас положиться. Для этого и сформировали элитный отряд, да? — А я-то думала, чтобы защищать его от поглощения другими тварями, — саркастично процедила Розмари, поднимаясь на ноги. Лежать ей больше не хотелось, а внутри было столько энергии, что девушка попросту не знала, куда её девать, а потому бессмысленно ходила туда-сюда и разминала руки под пристальным взглядом Петры. — Вечно с тобой всё не так, — усмехнулась та. Роуз на мгновение застыла, пытаясь понять, к чему это было сказано, но так и не пришла к разумному выводу и продолжила свое скитание меж кроватей.       Разговор никак не клеился, что, впрочем, было неудивительно — ни одна, ни вторая девушка не пытались развить тему, а просто смотрели друг на друга в ожидании того, что кто-то из них начнет первым. В конце концов Розмари надоело молчать: — Я пойду, спрошу у Леви, может, надо что-то сделать… — неловко пробормотала она и уверенно направилась у выходу, но голос Петры заставил её остановиться. — Постой, я просто… Хотела, чтобы ты знала, — Роуз невольно заметила, как у девушки покраснели щеки. — Я расстроюсь, если ты умрешь. И все расстроятся.       После этих слов между ними повисла мучительная тишина. Розмари понятия не имела, что обычно отвечают на такое, но ей, безусловно, было приятно. — Если титан захочет свести меня в могилу, я сделаю это первой, — ухмыльнулась она, прежде чем покинуть помещение, напоследок дружественно вскинув руку, мол, до встречи.       Идти к Риваю она, конечно, не собиралась. Теперь, когда в одном из ящиков его стола лежала вещь, способная обесценить всё, через что она прошла за эти годы, нарываться на неприятности Розмари не хотела. Однако паники по этому поводу у неё тоже, как ни странно, не было: несмотря на всё её неоднозначное отношение к капитану, девушка ему верила; может, даже больше, чем кому бы то ни было во всем Разведкорпусе.       Аллен спокойно проследовала по длинному коридору, изредка натыкаясь на суетящихся разведчиков, не удостаивающих её даже взглядом; однако, оказавшись перед дверьми в столовую, Роуз внезапно притормозила.       Что, если сослуживцы начнут расспрашивать о том, что было днем? Что, если вновь будут пялиться и шептаться за её спиной? И самое ужасное: что, если там окажется Эрен?       Розмари тяжело вздохнула и закатила глаза. Её ужасно раздражал тот факт, что она — хозяйка своих чувств, — из раза в раз возвращается к тому, что не может в них разобраться и, сказать по правде, совершенно не хочет этого делать. Гораздо проще бросить всё на самотек, дать себе время, сделать вид, что ничего не произошло, зарыться под одеяло и забыть обо всех проблемах, не так ли? — Самообман — не лучшее решение, Роуз, — мрачно прошептала она, уткнувшись лбом в холодную каменную стену. Диалоги с самой собой помогали ей воспринимать всё более реально, как бы говоря: «Ты можешь обмануть свои мысли, но себя — нет». — Давай же, заходи… — Ты с кем?       Розмари резко обернулась, инстинктивно хватаясь за ножны. Эта привычка была у неё с детства, привитая уличными хулиганами и ворами, подкрадывающимися незаметно, со спины и требующими либо денег, либо просто забавы ради. — Не бойся, Эби, ты чего? — слегка удивленно переспросил Эрен таким тоном, будто приласкивал лесного зверька или дикого котенка, который шарахается от всего, что издает какие-либо звуки. — Это у тебя теперь хобби — пугать меня при каждом удобном случае? — поджав губы, произнесла Роуз, возвращая руки в расслабленное состояние. — Я извиниться хочу. Пойдем, — юноша кивнул куда-то в сторону и многозначительно посмотрел на подругу. — А я не хочу. И вообще… — Да помню я, был уговор, но неужели ты правда думаешь, что это было специально? — вскинулся Эрен. — Перестань вести себя, как ребенок! — Ты прав, ты абсолютно прав, — невозмутимо отозвалась Роуз. — Ни у меня, ни у Микасы нет совершенно никаких поводов тебя бояться, даже не знаю, чего это я? — Ханджи уже объяснила, из-за чего это случилось, я просто… — Да плевать мне, — перебила его Розмари, — из-за чего это случилось! Я просто хочу пожить спокойно, безо всяких происшествий. Если бы я знала, как во всём этом разобраться, я бы уже давно это сделала, но я не могу. Просто не могу, понимаешь? — Очень даже, — Эрен тяжело вздохнул и оперся спиной о стену, по непонятным причинам не поднимая глаз. Это бесило. — А что, по-твоему, происходило всё это время? — Происходило? — с удивлением пробормотала Розмари. — Ничего… — она ещё немного поразмыслила. — Ничего, — повторила темноволосая, будто то, о чём она лишь сейчас начала догадываться, было столь эфемерно, что её многократное «ничего» могло его развеять, заполнив невыносимую тишину. — Ничего. — Ясно, — произнес он наконец. — Если тебе от этого полегчает, мне приходится держать себя в руках. Пора бы и тебе научиться. — С тобой это будет очень тяжело сделать. — Как будто с тобой легко, — парировал Йегер. — Ты мне выбора не оставляешь, Эрен.       Сердце Роуз билось так неистово, что она была практически не в силах говорить связно, а если и получалось, это стоило ей титанических усилий. Брюнетке даже не было стыдно за то, что щеки у неё приобрели багрово-красный оттенок. Пусть знает, как ей тяжело и тягостно, с каким трудом ей дается вся эта глупая молчанка, пусть. — Делай, что считаешь нужным, а я буду готовиться к вылазке, — в конце концов сказала Розмари, намереваясь уйти. Всё равно ничего путного не выйдет, только нервы трепать. — Эбигейл, я не… — Давай потом.       Мысленно Роуз ужаснулась тому, что произнесла это вслух. Как же давно она не слышала эти слова от их создателя…       Аллен сделала это, потому что мороз, который ощущался после этой фразы, был как никогда нужен ей, чтобы завершить этот бессмысленный диалог, который даже при самом лучшем раскладе не дал бы результатов лучше, чем простое «Извини», не значившее для Розмари совершенно ничего. Она хотела растянуть этот холод на подольше, прежде чем он рассеется от какой-нибудь очередной глупости, выкинутой Эреном, и тогда между ними не будет ничего, кроме дурацкой нервозности и, быть может, даже злости. Произнося его слова, Роуз облекала их в плоть, тем самым продлевая им жизнь, будто теперь у них была своя — отдельная, долгая и громкая, никем не сдерживаемая; как жизнь эха, которое, отразившись от скал, отправлялось гулять куда-то далеко, к отмели, где шквалистый ветер изо дня в день встречает множество лодок.       За вечер — ни слова. За весь следующий день — ни единого взгляда. — Не понимаю, — задумчиво пробормотала Розмари, сидя на кровати и по-детски поджав ноги к груди. — Я раньше так хотела вырваться за стены, а теперь, кажется, боюсь… — Мы будем рядом, — Рал успокаивающе положила теплую ладонь на её плечо — поглаживая, но не сжимая слишком сильно. Хоть какая-то поддержка ей была жизненно необходима. — И капитан тоже. В случае чего мы тебя обязательно вытащим. — Нужно защищать Эрена, а не меня, — устало отозвалась Аллен. — Ты сама вчера сказала, что расстроишься, если меня сожрут, а значит тоже допускаешь это. — Глупо не допускать, когда не первый год в разведке служишь, — пожала плечами рыжеволосая. — Кажется, что надо со всеми поговорить, мало ли что… Но всё равно, нужно быть оптимистичнее. — Ты правда так хорошо относишься к Леви, что считаешь, будто он прибежит ко мне на помощь, если я окажусь в титаньей глотке? — Хорошо отношусь? — смущенно переспросила Петра. Ничего такого Роуз не имела ввиду, но, кажется, задела за живое. — Она его боготворит, — как бы между прочим сказала Микаса, откидываясь на подушки.       Пока Рал лепетала что-то опровергающее, Розмари задумалась над этими словами. Что такое «уважаю», когда речь о «боготворит»? Этот странный глагол содержал в себе некий нокаутирующий удар; с чем-то подобным к тебе подходит близкий друг или тот, кому ты нравишься, и признается тебе в чувствах. Слово «боготворить» заключало в себе больше, чем кто-либо осмелился бы произнести в подобных обстоятельствах; но из всего, что Роуз смогла бы придумать, оно было, пожалуй, самым безопасным. Возможно, в определенные моменты она даже могла бы применить его к себе. — Так, всё, — вдруг сказала Аккерман, вырвав девушку из всех этих размышлений. — Хватит страдать, с таким настроем вам точно ничего хорошего не светит. Ложитесь спать, — строго добавила она, залезая на верхний ярус кровати, что стояла напротив.       Розмари не нужно было повторять дважды. Попрощавшись со всеми, она за несколько секунд пересекла казарму и рухнула на чистую постель, вот только спать совершенно не хотелось. Сон никак не приходил, а сразу две тревожные мысли, словно призраки — сиамские близнецы, материализовавшиеся из дымки сна, стояли поодаль и следили за Роуз: жажда и страх. С одной стороны — стремление выбраться за стены, перекромсать всех титанов и даже если погибнуть, то с честью, с другой — её многократно подтвержденная неспособность принять на себя даже малейший риск и осуществить желаемое. Так они и смотрели на неё с укором — два неизменных спутника молодости, два талисмана её жизни — желание и ничем не сдерживаемая паника.       Рано утром, на восходе солнца, в бараки заявился кто-то из дежурных и разбудил всех громкими возгласами о том, что пора. Розмари без каких-либо усилий со своей стороны открыла глаза — она практически не спала, а если и спала, то этот сон был поверхностным и очень тревожным, — и принялась натягивать на себя чистую форму, заранее подготовленную ею. Главное, ничего не забыть: паёк, бинты, ракеты, плащ…       Движимая одним из «сиамских близнецов», Роуз в нерешительности направилась туда, где стоял Эрен, попутно что-то обсуждая с капитаном. Выждав момент, чтобы не перебить их, девушка подошла и без каких-либо объяснений сунула в руки Йегеру то, что ей когда-то подарил отец.       Она хотела, чтобы спустя много лет, если он сохранит этот обсидиановый кинжал, ему стало больно. А ещё лучше — чтобы однажды кто-нибудь, рассматривая его вещи, нашел старый затупившийся клинок и спросил: «Откуда он у тебя?», и чтобы ощутил нечто пронзительнее, чем печаль, и сокрушительнее, чем сожаление; возможно, даже жалость к ней — потому что все эти дни Розмари готова была принять и жалость, если бы он не способен был дать ничего более и если из жалости оставил бы ее в покое, перестал обращать на нее внимание; и чтобы он, охваченный волной жалости и сожаления, бурлящей, как неуловимый поток, разрастающийся годами, вспомнил её, потому что так отчаянно хотелось навсегда остаться важной фигурой, призраком в его воспоминаниях…       Эрен сказал, что это лучший подарок из тех, что он получал или около того. Аллен пожала плечами, пытаясь не придавать значения его формальной благодарности. Возможно, она не хотела, чтобы он понял: Роуз подарила ему последнее, что осталось от её прошлой жизни, то, что осталось от её отца и то, что она считала самой дорогой своей вещью — и вовсе не в материальном смысле. — Надеюсь, ты сейчас не прощаешься, — тихо, но отчетливо произнес он, вертя в руках сверкающий клинок. — Посмотрим.       Как же ей нравилось заимствовать эти короткие, но ёмкие фразы у Ривая, какими он любил осыпать всех, с кем вел диалог: начальство, подчиненные, Роуз — неважно. И как у него получалось в одном-двух словах уместить столько всего, чего у Аллен не получилось бы выразить и десятью предложениями? — Идёмте, — внезапно появившаяся из ниоткуда Микаса настойчиво потянула Эрена за плечо в сторону лошадей, попутно увлекая за собой и Розмари, которая упорно не хотела двигаться с места. — Маршалл, — строго сказал Ривай, — прекращай трястись, я не для того тебя месяц натаскивал, чтобы ты полегла на первой же вылазке. Йегер, не отдаляешься от меня более, чем на два метра, ясно? — Эрен энергично закивал. — Эбигейл, — Роуз машинально вскинула голову: было непривычно слышать это имя из его уст, — тебя это тоже касается.       Неужто он так заботится? Или просто не хочет, чтобы она создавала лишних проблем? В любом случае, перечить она не собиралась, а потому выдавила что-то вроде: «Так точно», и поплелась к черной породистой лошади, которую приручала целую неделю. Так уж вышло, что животное невзлюбило Розмари с первых секунд и вечно норовило скинуть её с себя, попутно переломав пару ребер. Как сказал Ривай, какая хозяйка, такой и конь, — девушка отчетливо помнила тот язвительный тон, которым он это озвучивал. — Вперёд, — сказала Роуз сама себе, прежде чем выехать за пределы штаба вслед за товарищами, направляясь к центральным воротам стены Роза, ведущим прямиком во внешний мир…