Во власти амплуа

      Розмари проснулась от очередного толчка, лёжа на коленях Ривая, но это нисколько не смущало её — наоборот, ей было приятно, что после этой грёбаной вылазки хоть кто-то о ней заботится. Как оказалось, её, Эрена и ещё нескольких разведчиков привезли сюда в качестве свидетелей того, как они смогли поймать Энни, а это значило одно: от Роуз не отстанут, пока не расскажет всё, как было, ведь именно она не дала Леонхарт сбежать, оставив Разведкорпус с пустыми руками.       Перед входом в кабинет Закклая Леви попросил её не слишком волноваться, дал воды и, вроде как, даже попытался приободрить, но Розмари было всё равно. Сердце болезненно щемило, когда Аллен, сидя напротив командоров всех корпусов, главнокомандующего и одного из приближённых короля, описывала всё случившееся в деталях, стараясь ничего не упустить, чтобы потом не расплачиваться за ложь. Как она отговорила Эрена от превращения, как вернулась к отряду, как лицезрела гибель всех своих товарищей и как хотела прикончить Энни, но, к большому сожалению, не успела.       Эрен, Микаса, Нифа и ещё парочка солдат стояли вдоль стены, но Роуз почему-то разрешили, нет, приказали сесть. Может, оттого, что на ней лежало бремя основного повествования, а может, у неё был настолько убитый вид, что становилось жалко. Страха она не чувствовала, как, впрочем, и чего-то другого; все её эмоции неожиданно испарились, а формальности и так никогда особо не волновали. — Ну, не знаю… — задумчиво протянул командор Военной полиции — Найл Док, мужчина, обладающий приятной наружностью, но резковатой манерой общения. У Роуз невольно создавалось впечатление, что её вот-вот обвинят в чём-то непростительном, и отвертеться она уже не сможет. Лучше держаться от него подальше. — Где гарантии того, что они не в сговоре? Никто ведь не видел всей картины. — Тебе, Найл, недостаточно того, что подтвердили по меньшей мере десять служащих Разведкорпуса, включая Леви и Эрвина? — вкрадчиво произнёс Пиксис — командор Гарнизона — отпив что-то из своей личной фляги. По запаху Роуз мгновенно узнала алкоголь, хотя, кажется, кроме неё всем было плевать. — Думаешь, она так и сидела, приставив клинок к горлу Леонхарт, дожидаясь разведчиков? — Слишком много тайн в последнее время, — Док выразительно отвёл глаза в сторону Эрена, но быстро вернулся к тому, чтобы прожигать взглядом побелевшую Розмари. Всё-таки обвинил, мудак. — По-моему, здесь всё более, чем очевидно, — Закклай смотрел на Аллен с нескрываемым интересом, прямо как Леви тогда, в кабинете командора Эрвина. На тот момент это казалось чем-то по меньшей мере раздражающим и неприятным, но сейчас Роуз было всё равно, как и на то, втянут её в какое-нибудь идиотское разбирательство или нет. — Девочка оказалась в нужное время в нужном месте, и я считаю, что она заслуживает нашего уважения хотя бы потому, что помогла устранить предателя, причинившего нам столько головной боли. Не вижу смысла вновь вызывать Эрена на королевский суд, как мы планировали изначально. Ему ведь даже превращаться не пришлось… — А надо было.       Розмари даже подумать толком не успела, прежде чем эта фраза сорвалась с её губ. Все взгляды тут же устремились на неё, ожидая продолжения, но девушка упорно молчала, вмиг пожалев о том, что вообще раскрыла рот. И чего ей не сиделось спокойно? — Да? — вежливо переспросил Закклай, вгоняя Роуз в ещё более неловкое положение. — Ничего, простите, — тихо буркнула она себе под нос.       Больше она ничего не смогла сказать, хотя на языке вертелось многое. Может, если бы Розмари не остановила Эрена, не приказала оставить Энни на неё и остальных, не угрожала бы ему расчленением за невыполнение приказа капитана, все они сейчас тоже были бы здесь, радовались успеху экспедиции и рассказывали о том, как все вместе схватили Женскую особь…       Надо бы спросить у Леви, где их всех похоронят. У Разведкорпуса вроде как было своё, отдельное кладбище неподалёку от штаба, но Роуз как-то не особо вдавалась в подробности, вообще понятия не имела, где оно находится и, если честно, не очень-то хотела туда идти. Но об этом она подумает потом. — Думаю, мы выяснили всё, что хотели, — заключил дворянин с фамилией Фишер, деловито скрестив руки в замке. — Прошу всех, кроме офицеров, покинуть кабинет. Обсудим всё в более узком кругу.       Отлично, её не будут доставать вопросами хотя бы какое-то время. Розмари мимолётно скользнула взглядом по командору Эрвину и Леви и, увидев во взглядах обоих явное одобрение, облегчённо вышла из помещения вслед за товарищами. Кажется, всё прошло удачно.       Они оказались в просторном коридоре, который был приятно освещён солнечными лучами, пробравшимися сюда сквозь открытые окна. Роуз машинально прищурила глаза и, решив не дожидаться Эрена и остальных, быстрым шагом направилась к лестнице с целью хоть где-нибудь да поспать. Наверняка в Военной полиции найдутся казармы, а эти разбирательства с Энни и сборы растянутся минимум на пару часов.       Девушка резко завернула за угол, тем самым скрывая себя от чьих-либо взглядов; по звуку казалось, будто это крыло пустовало, и людей здесь не водилось. Может, не будь Роуз такой эгоисткой или просто не игнорируй она устав, то не совершила одну из главных ошибок в своей жизни, а именно: не наткнулась на одного ублюдка, с которым была знакома ещё под землёй. — Розмари?       Аллен испуганно отшатнулась и подняла глаза, желая осмотреть того, в кого по случайности врезалась, смотря себе под ноги. Об её имени знал только Леви, да и то предпочёл сделать вид, что ничего не видел и не слышал. Кем бы ни был этот человек, он в любом случае представляет определённую угрозу. — Я Эбигейл, — тихо поправила она, надеясь, что не слишком выдаёт себя. Перед ней стоял высокий блондин средних лет, которого Роуз смутно помнила, но никак не могла определиться, друг он или враг, каких у неё раньше было выше крыши. Всё-таки жизнь в Подземном городе оставляет свой отпечаток. — Ты — дочка Эйрин? — хитро улыбнувшись, спросил мужчина, внимательно оглядывая Аллен с ног до головы. — Из катакомб, верно? — Вы ошиблись, — торопливо ответила Розмари, пытаясь игнорировать подступающий к горлу ком. Она стремительно обошла блондина и уже хотела было уйти, но человек больно ухватился за её запястье, заставив Роуз вздрогнуть от такой неожиданности. — Врать нехорошо, — довольно оскалился он. И тут до неё дошло.

Flashback.

— А знакомиться нам обязательно? — недовольно буркнула Аллен, поднимаясь на второй этаж бара и по совместительству борделя, в котором работала её мать. — Возможно, Клаус даст тебе работу, — терпеливо отозвалась Эйрин, — поэтому постарайся вести себя прилично. — Зачем мне нужно понравиться какому-то левому мужику? — Розмари демонстративно закатила глаза. — К тому же, официанткой он меня вряд ли возьмёт. Отправит в притон к остальным девчонкам, а я уже не отверчусь… — Не поясничай, — строго отрезала миссис Аллен, подводя Роуз к какой-то хлипкой дверце, которая держалась чуть ли не на соплях. Женщина тихонько постучала и, подхватив дочь под локоть, завела её внутрь.       За столом сидели двое: Клаус — владелец сего заведения, — и какой-то полицейский с платиновыми волосами, собранными в хвост, и крысиным лицом. Розмари он сразу не понравился. — Добрый вечер, — улыбнулась Эйрин, слегка пихнув Роуз в бок, мол, поздоровайся как следует. — Здрасьте, — неохотно произнесла она, стараясь не смотреть ни на маминого начальника, ни на полицейского, который раздражал её одним своим видом. У него по глазам было видно, что он та ещё тварь. — Эйрин, какая встреча… — слащаво улыбнулся блондин, поднимаясь из-за стола. — О, господин Камата, — названная, по всей видимости, уже была знакома с этим человеком, что в корне не устраивало Роуз. Водить дружбу с полицейскими — неблагодарное дело в их мире. — Снова обход? — как бы между прочим поинтересовалась она, и тогда Розмари окончательно убедилась, что они встречаются не впервые. — Начальство не даёт поблажек, — уклончиво ответил тот. Аллен уже была в курсе всех тонкостей ведения постельного бизнеса: когда к тебе приходит надсмотрщик, нужно дать ему денег. Приходить он может когда захочет и брать сколько угодно, лишь бы не прикрыл лавочку — здесь, в катакомбах, такие заведения пользовались нехилой популярностью, поэтому отдавать процент в карман какому-то придурку сверху было обычным делом. Роуз почему-то затошнило. — Понимаю, — покачала головой миссис Аллен. — Это моя дочь, Розмари. Хотела пристроить её к Вам, если позволите… — Обсудим, — коротко ответил Клаус, многозначительно поднимая руку, — но сначала провожу нашего гостя. — А Вы, Розмари, по какой специальности сюда? — поджав губы, поинтересовался человек с фамилией Камата, подходя ближе к Роуз. Намёк был более чем понятен, и от этого становилось ещё неприятнее. Слишком унизительно. — Официантка, — твёрдо ответила она, встретившись с ясно-голубыми глазами мужчины. — И всё? — И всё. — Жаль, очень жаль. Тогда до встречи, Эйрин, Клаус… — вежливо попрощался блондин, поправляя воротник белоснежной форменной рубашки, — и Розмари.       С этими словами мужчина покинул тесную комнатку, служившую Клаусу кабинетом. Тот с распростёртыми объятьями принял Роуз на работу, где она провела последние два месяца перед своим «побегом». Может, не выбравшись она тогда из катакомб, до сих пор пахала бы на мужика, владеющего борделем. Мерзость.       Джеро Камату она видела ещё несколько раз. Он приходил, забирал свою взятку, выпивал пару стаканов виски и уходил. И почему-то всегда просил Розмари обслужить его. Должно быть, рассчитывал, что она-таки взялась за грязную работу, как делало большинство здешних официанток её возраста.       Так и пролетели десять недель. А потом Роуз и вовсе позабыла о нём.

***

— Я тебя из тысячи узнаю, милая Розмари. Только что ты тут забыла? — Работаю, — коротко ответила Аллен, поняв, что отвертеться ей уже не удастся. Запястье по-прежнему было сжато в его крепкой мужской ладони. — Мистер Камата, — вежливо добавила она, сама не зная, для чего. Привычка. — Разведчица? — удивлённо спросил Джеро, наконец заметив эмблему на её куртке. — Это кто ж за тебя поручился, что тебя, убогую, в армию приняли? — Папин знакомый, — бесстыдно соврала Роуз. Положение с каждой секундой становилось всё хуже и хуже. — Дай-ка мне свой паспорт, хочу посмотреть.       Ну, вот и всё. Конец её беззаботной жизни на поверхности. Теперь только тюрьма, да и то в лучшем случае. Было бы легче, если бы Розмари просто жила, не впутываясь ни во что серьёзное; но на службу к королю убогие не допускались ни при каких обстоятельствах. Что с ней сделают — вопрос очень и очень сложный.       Джеро не стал дожидаться, пока Роуз достанет документ, а бесцеремонно запустил свободную руку во внутренний карман её куртки, в котором у солдатов было принято носить удостоверение личности. Проверить его могли в любой момент, а значит, и держать его всегда следовало под рукой. — Эбигейл Маршалл, — расплывшись в довольной улыбке, промурлыкал Камата. — Как же ты так проскочила? На посту совсем идиоты были? — Не знаю, — прошептала Роуз, уже не в силах что-либо соображать. Её поймали с поличным и выкручиваться было уже поздно. Даже усталость куда-то испарилась от перенапряжения. — Ну, говори, сколько тебе нужно для счастья? — Деньги меня не интересуют, — усмехнулся Джеро. — Пойдём, поговорим там, где нас не подслушают…       Блондин, всё это время стискивающий её запястье, настойчиво потянул Розмари за собой в первую попавшуюся комнатку — кажется, архив. Вдоль пыльного помещения тянулись бесконечные стеллажи с бумагами, а некоторые были и вовсе беспорядочно разбросаны по полу. У Леви бы случился приступ при виде всего этого.       Большого ума не требовалось, чтобы понять, чего хочет Камата. Роуз это в какой-то степени забавляло. Ладно, допустим, она могла понравиться кому-то внутренне, но внешне?..       Девушка тяжело вздохнула, избегая поднимать глаза на Джеро, вид у которого был чересчур довольный и возбуждённый. Она медленно и неохотно принялась расстёгивать верхние пуговицы измятой в пути рубашки, с грустью думая о том, что её первый раз случится здесь — среди пыли и грязи, практически на полу. Жаль, что другого выхода нет. — Вижу, высокого ты обо мне мнения, — с неподдельным удивлением произнёс Камата, жестом останавливая Роуз. — Информация, Аллен. Мне нужна информация. — Ч-чего? — растерянно пролепетала Розмари. — Ты, конечно, девочка милая, — ухмыльнулся мужчина, — и я был бы не против провести с тобой время, но у меня уже есть жена. Мне нужно, чтобы ты достала кое-какие бумажки из личного кабинета Эрвина Смита. — Украла, — недовольно поправила Аллен. — Как хочешь. Смит считает, что полиции негоже вмешиваться в дела Разведкорпуса, — кратко пояснил Джеро. — Нас это в корне не устраивает, но Закклай чётко дал понять, что каждый корпус действует по-своему, а там уж как пойдёт… Короче, не буду посвящать тебя во все подробности, просто найти документ с пометкой «Кеничи Фишер» или в крайнем случае «Фриц». — А при чём здесь он? — Роуз окончательно запуталась. Фишер — один из тех дворян, что максимально приближены к королю, который, собственно, всегда вёл переговоры с корпусами в экстренных ситуациях. Таких, как сейчас, с Энни. — Видишь ли, Фишер всегда сам решает, какому корпусу отдать предпочтение, — вздохнул мужчина. — В последнее время что-то слишком много поблажек для Смита. Не будь он в таких хороших отношениях с Закклаем, Йегера уже давно казнили бы. Всё равно мальчишка оказался бесполезен… — Он не бесполезен, — перебила его Роуз. — Он умеет обращаться в гиганта. — Как тебе угодно, Розмари, мне плевать. Если собрать всё в кучу, то командор Найл считает, что Смит поставляет Фишеру ложные сведения.       Вот теперь-то всё встало на свои места. Полиции, видите ли, не нравится то, что их подвинули с поста лидирующего корпуса, и все подозрения легли на Эрвина Смита… А Нифа, кажется, упоминала, что когда-то они с Доком были близкими друзьями. Хотя, может, то были просто слухи — в конце концов, Рэй ведь не лицезрела их «дружбу» своими глазами.       Мысленно Роуз перебирала варианты один за другим, но абсолютно любой исход событий загонял её в угол без возможности как-то изловчиться и остаться при своём. Камате даже не потребовалось говорить, что в случае отказа он со всеми потрохами сдаст её тем, кто отвечает за выслеживание и поимку убогих; Розмари всё сама прекрасно понимала. — А командору Найлу ты что скажешь? — как бы невзначай поинтересовалась она. — Что шантажируешь какую-то девочку из разведки? — Это уже не твоё дело. Как там ты себя называешь? — Джеро демонстративно распахнул её паспорт и ещё раз пробежался по нему взглядом. — Эбигейл Маршалл… Постарайся сделать это как можно скорее. Я свяжусь с тобой, если что понадобится.       Роуз охватило гадкое чувство. Ей захотелось оказаться далеко отсюда — от Каматы, от полиции, от всего этого дерьма, в конце концов. Она словно пыталась очнуться после жуткого ночного кошмара и вернуться на землю, но никак не могла дотянуться до неё — и уже не была уверена, хочет ли: то, что ждало внизу, было не многим лучше; но Аллен знала, что не может вечно оставаться в этом бесформенном, необъятном пузыре кошмара, ставшим самым большим облаком сожалений и самоненавистничества, когда-либо встречавшимся в её жизни. — Можно тебя попросить? — тихо-тихо, практически шёпотом, спросила Розмари, расчитывая на пренебрежительный ответ. С чего бы долбанному Джеро её слушать, тем более сейчас, когда ему ничего не стоит стереть её с лица земли? — Валяй, — удивлённо пробормотал мужчина. — Отдай это маме, если вдруг встретишь…       Роуз вырвала небольшой клочок бумаги из первого попавшегося в руки отчёта, который она без всяких угрызений достала с полки позади себя — всё равно он вряд ли кому-нибудь понадобится, — и, нацарапав несколько слов на измятой поверхности листа, вручила его в руки Джеро. Тот принял его и, весело щёлкнув Розмари в кончик носа, покинул помещение. Она осталась одна. Одна наедине со своими мыслями. Мыслями, которые пожирали изнутри, словно какие-то паразиты, избавиться от которых было уже не просто сложно, а невозможно.       За эти три года Роуз не писала родителям, но старалась не корить себя за это. Её друзьям часто приходили письма из дома, и некоторые из них были бесцеремонно вскрыты на таможне, чего Розмари боялась больше всего. Иногда она размышляла, как можно зашифровать послание, но, так и не найдя выхода из положения, смирилась со всем этим. Поначалу было тяжело, но потом угрызения совести и самобичевание уже превратились в неотъемлемую части жизни Аллен, и она привыкла.       Разведчики прибыли в штаб уже за полночь, оставив Энни на попечение Военной полиции по идиотскому распоряжению Фишера и Закклая. Роуз была так подавлена и погружена в свои проблемы, что даже не посмотрела, как там Леви — после того, как она покинула совещание, девушка не видела его даже мельком. Сходить, что ли, проверить…       Ноги уже практически не держали, но Розмари упорно преодолевала каждую ступеньку, попутно пытаясь узнать у самой себя, на кой чёрт она вообще туда идёт. И тут её голову посетила одна самая что ни на есть светлая и разумная мысль.       Надо рассказать Леви.       Поможет, не поможет — неважно. Сам факт того, что Роуз кому-то выговорится, подогревал её изнутри; не зря же все всегда твердят, что разговор с другом — лучшее лекарство от всех проблем. Девушка безрадостно рассмеялась собственным мыслям: Леви — друг? Смешно. Скорее, доверенное лицо, которому по непонятным причинам на неё не плевать.       Розмари осторожно постучала, но ответа не последовало. Она постучала ещё раз, но вновь была встречена оглушающей тишиной; во всем замке царила мрачная атмосфера: разведчики поминали погибших, чьи трупы сейчас были сложены на заднем дворе, либо же преспокойно отдыхали после тяжёлой вылазки. Хоронить будут завтра.       Решив не дожидаться одобрения капитана, Роуз тихо вошла внутрь. В кабинете было пусто. — Леви? — зачем-то позвала девушка, хотя прекрасно видела, что в комнате никого нет. Может, он у себя в спальне?..       Заходить в личные апартаменты Ривая Розмари немного побаивалась. Она и так обнаглела до крайней степени, но только рядом с ним Аллен чувствовала себя более или менее спокойно. Ну, может, не совсем спокойно, но гораздо лучше, нежели наедине с собой или с кем-то другим. Интересно, от чего это зависит? — Что нужно? — устало осведомился Леви, вдруг появившись в дверном проёме, разделяющем его кабинет со спальней. Вид у него был, мягко говоря, потасканный: под глазами пролегли темно-фиолетовые мешки, взгляд был остекленелый и тусклый, растерявший всю свою строгость и чёткость; руки слабо подрагивали, как у больного лихорадкой. Роуз на мгновение застыла: она ещё никогда не видела капитана в таком состоянии. — Вы как? — глухо вымолвила она, не отрывая взгляда от его запястий. Смотреть в глаза было попросту страшно.       Ривай отследил её попытки рассмотреть его симптоматику и недовольно убрал обе руки в карманы брюк, хоть это и было несвойственно для него. На разговор мужчина был явно не настроен. — Нормально.       К удивлению Розмари, Леви не торопился выставить её за дверь, напоследок осыпая ругательствами по поводу того, что вошла без разрешения.       И всё же — среди множества чувств, которые она хотела выразить в этой встрече, была благодарность. Но возможно ли выразить её, будучи такой пугливой и в то же время навязчивой? Или всё-таки любая благодарность, даже сдержанная, всегда несёт в себе каплю патоки, придающей разговору неизбежную приторность и напыщенность, которые не позволяют сохранить спокойствие, а вынуждают восклицать, провозглашать, декламировать?       Ничего не спрашивать — и он решит, что Роуз жалеет о том, что пришла.       Спросить — и она окажется в ещё более неловком положении.       Но что тогда?       Ждать.       Неизвестно, что случилось с Розмари, пока она смотрела на него, но ей вдруг решительно захотелось… тепла? И хотя она могла побороть своё желание — как ранее слёзы, — она разрешила себе поддаться ему, хотя бы для того, чтобы поделиться с Риваем чем-то столь же личным. Роуз потянулась к нему и неловко, как-то даже по детски уткнулась лицом в его плечо.       Потому что ни один посторонний человек никогда не был так добр к ней, никогда не заходил ради неё так далеко; потому что никогда в жизни Розмари не испытывала такой благодарности и не знала иного способа её выразить. И в ту секунду она, как никогда, могла показать ему, что он был прав: это в самом деле непросто — что «ерунда» имеет свойство превращаться в нечто серьёзное; и раз она втянула Леви во всё это, теперь уже слишком поздно отступать. А ещё она обнимала его, потому что не имела ни малейшего понятия о том, что с ней происходит.       А разговоры подождут.