Во власти амплуа

      На следующее утро Розмари проснулась оттого, что кто-то — очевидно, какой-нибудь самоубийца — с силой кинул перьевую подушку прямо ей в лицо. — Какого хрена?.. — Вставай, нам сегодня весь корпус отдраивать, — бодро воскликнула Нифа. — По приказу Его Высочества Капитана Леви, естественно. — Вот же чистоплюй, — закатила глаза Роуз. — Всего-то неделю назад убирались… — Вставай, Эби, — увидев сонное выражение лица подруги, Рей достала подушку Саши, что спала над ней, и та повторила судьбу первой. — Ты чего такая дёрганая? — вполне сносно поинтересовалась Розмари. — Не выспалась? — Ничего, отстань, — отмахнулась Нифа, после чего схватила свою куртку и пулей вылетела из казарм, будто нарочно не хотела развивать диалог. Странно всё это.       Роуз нехотя поднялась с кровати и принялась натягивать на себя разведческую форму, изрядно потрёпанную тренировками. Вид у неё был, мягко говоря, совсем не товарный: зашарпанные рукава куртки, в которой Розмари бесчисленное количество раз ползала по земле, проходя под всевозможными препятствиями, порванный воротник рубашки, буквально кричащий о том, что его надо бы подшить, и самое ужасное — ремни, растянутые настолько, что Аллен не раз приходилось затягивать их прямо на лету, чтобы не свалиться наземь.       Как-то раз она спрашивала у Петры, можно ли попросить новую, но та сказала ясно: Разведкорпус не богат, так что за состоянием своей одежды каждый должен следить сам. Испортилась — твои проблемы, и решать их никто за тебя не собирается.       Но всё это мелочи, ведь Розмари никогда не отличалась излишней опрятностью и чистоплотностью. Даже живя в Подземном городе она умудрялась рвать рубахи буквально за несколько дней, а шить так и не научилась, сколько мама не просила её. Сейчас этот навык ей ой как пригодился бы.       Подушка Саши была успешно возвращена на своё законное место, однако, когда дело дошло до вещи Нифы, Розмари вдруг учуяла одну важную деталь. Причём учуяла в буквальном смысле этого слова.       И подушка, и, как оказалось, одеяло, а также вторая рубашка и светло-сиреневый шарфик Нифы пахли превосходно-одурманивающим ламданумом и розмарином, запах которых Роуз узнала бы из тысячи. Она и сама обожала его и чувствовала почти каждый день и даже любила порой, проходя мимо, принюхиваться где-нибудь в коридоре второго этажа, потому что точно знала, кому он принадлежит и куда способен её привести.       Должно быть, они напитались его от самой Нифы, а она…       Нет, не может такого быть. Просто не может.       Розмари называет вещи своими именами, не выдаёт желаемое за действительное. Готова признать, что теперь, до тех пор, пока она не узнает всю правду, её будет выгрызать изнутри самая что ни на есть настоящая ревность.

***

      На улице уже который день стояла приятная майская погода, свойственная концу весны и началу лета: солнце, ветерок и никакой тебе жары. Правда, во всей этой суматохе Роуз совсем потерялась в числах — то ли двадцатое сегодня, то ли двадцать второе… — Эбигейл, тебя капитан звал, — окликнула её девчонка из отряда Ханджи по имени Лесли, проходившая мимо. — Ну что опять? — вздохнула Розмари. — Да кто ж его разберёт. Сказал надо, значит надо.       Роуз нетерпеливо развернулась и уже хотела было вернуться в замок, однако Лесли её остановила: — Не там. Он на складе, — и почти мгновенно растворилась в толпе солдат, поникших из-за новости об уборке. Её, сказать по правде, не любил никто, кроме Эрена и самого капитана Леви.       Каждый шаг отдавался громким эхом в коридоре, а всё вокруг, начиная от яркого солнца и заканчивая витающей в воздухе пылью, начинало ужасно бесить. Вот как, как он умудрился испортить ей весь день, даже не подозревая об этом?       Стучать? Ещё чего. Это не его личные апартаменты, а если бы и были, то Роуз было бы плевать. — Вызывали, капитан? — с натянутой улыбкой произнесла Розмари, шагая внутрь. — Да, — Ривай стоял посередине комнаты и, по всей видимости, брал какие-то припасы из тех, что закупил Разведкорпус в этом месяце. — Иди сюда.       Роуз подбрела ближе, хоть ей и страсть как не хотелось. Не хотелось, потому что, едва она оказалась рядом с Леви, в нос ударил уже трижды знакомый ей лабданум и ещё нотки какого-то ореха. Мускатного. Или грецкого. Или, может, ещё какого-нибудь — Розмари не то, чтобы разбиралась в этом, но старалась проявлять наблюдательность.       Не хотелось, потому что где-то глубоко внутри Розмари лелеяла мысль о том, что всё это — совпадение, и она ошиблась; и вовсе это не его духи, совсем не его, а кого-нибудь другого, кого Аллен раньше не доводилось встречать и потому она так легко спутала эти запахи. Не хотелось, чтобы её домыслы оказались верными.       Но вышло всё наоборот. И это не могло не злить. — Возьми, — Ривай сунул ей в руки какой-то пакет, слишком тяжёлый для еды и слишком лёгкий для боеприпасов. Роуз вопросительно уставилась на мужчину, но, так и не получив ответа, принялась медленно разворачивать шелестящую бумагу. — Это комплимент или оскорбление? — едко процедила она. Возможно, в любой другой день она бы обрадовалась новым вещам, но сейчас всё располагало против этого и Ривая в целом.       В пакете лежала новёхонькая рубашка, моток плотно свёрнутых ремней и брюки — чистые такие, без единой затяжки. Роуз даже не могла вспомнить, когда её одежда была в таком идеальном состоянии. А поверх всего этого — её паспорт. Настоящий, не подделка. А ещё на полу стояли неразношенные кожаные сапоги. Натирать будут ужасно. — Считай это подарком, — ухмыльнулся тот. — На день рождения.       В воздухе повисла максимально неловкая, ничем не прерываемая тишина. — Сегодня разве?.. — удивлённо пробормотала Розмари. — Двадцать четвёртое, — кивнул Ривай. — Забыла, что ли? — Типа того…       День рождения, в общем-то, никогда не был для Роуз чем-то значимым, долгожданным, и стал цениться ещё меньше, когда, поддерживая свою легенду об Эбигейл Маршалл, она приняла решение праздновать его в тот же день, что указан в её поддельном паспорте. Мало ли, вдруг кто проверит.       А он, оказывается, сегодня… И только один человек во всём корпусе в курсе этого. — Посмотрел, значит? — усмехнулась Розмари, одной рукой раскрывая документ непонятно зачем. Наверное, чтобы убедиться, что она правильно вспомнила дату. Давно уже не вспоминала. — Я подумывал снизойти и просто вернуть его, но… — капитан пожал плечами. — Раз так вышло, тебе хотя бы не придётся больше ходить в этом, — добавил он, демонстративно оглядев подчинённую с головы до ног. — Значит, всё-таки оскорбление. — Что с тобой? — тут же спросил он, нахмурившись. — Я же знаю, сколько ты тренируешься. Тебе это нужно. — Ну, да, — нехотя согласилась Роуз. — Ты, наверное, целое состояние на это потратил. — Подумаешь.       И всё же, девятнадцать — красивое число.

***

      Возможно, Розмари следовало научиться вести себя так, как вёл себя он. Пожать плечами и забыть: целовались и целовались — кому какое дело? Но это точно не про неё. Роуз никогда в жизни не пришло бы в голову просто сказать себе: «Ну было и было. Зато теперь мы оба всё знаем».       Чуть позже Аллен стало казаться, что нужно поговорить с Нифой. Они были подругами, довольно близкими по возрасту, и обе значительно младше Ривая. Их разница с Роуз составляла почти одиннадцать лет, с Нифой — восемь. По сути, одно и то же.       Судя по её настроению и по настроению Леви, она строила на него планы. Розмари же нужно было почти что ничего — один лишь разговор, хотя, может, и несколько, и ещё пару поцелуев, и даже, вполне возможно, одна ночь — только бы понять, захочет ли она провести с ним ещё одну после. Тогда она ещё не понимала, что «проверка» собственных желаний — на самом деле лишь уловка в попытке получить желаемое, при этом не признавая всю глубину своей нужды.       После получки новенькой формы Роуз отправилась на тренировочное поле, как и полагалось «элитникам» — до завтрака. Правда, обычно она нагло игнорировала это правило и приходила вместе с остальными, за что не раз получала втык от Ривая. — А вы что здесь делаете? — удивилась Розмари, увидев на поле, помимо Эрена и Микасы, ещё нескольких солдат. Саша Блауз, Райнер Браун, Бертольт Гувер, Жан Кирштайн и Нифа Рей собственной персоной сгруппировались в отдалении от замка и горячо что-то обсуждали. — Кажется, их берут в наш отряд, — будничным тоном пояснила Микаса. — А чего ты мне не сказала утром? — удивлённо поинтересовалась Роуз у Нифы. — Я не знала, — пожала плечами та. — Нам буквально десять минут назад сообщили.       Забавно, однако. Совсем недавно Леви утверждал, что новый отряд ему не нужен, а теперь здрасьте-пожалуйста. Ещё и бывшую девушку взял. Просто блеск. — Ого, Эби, — благовейно произнесла Саша, подойдя ближе и любовно потрепав по рукаву светло-коричневую куртку. — Это откуда?       «Вот блин, — пронеслось в голове у Роуз. — И не скажешь ведь, что Ривай подарил…» — Ну, я… Купила, в общем, давно пора было, — выкрутилась она как только умела. Прозвучало не слишком-то и убедительно, но Блауз никогда не отличалась приставучестью, поэтому лишних вопросов задавать не стала, за что Розмари была ей бесконечно благодарна.       Однако вскоре пришёл капитан, и последние крупицы хорошего настроения растворились в воздухе, будто их и не было. Микаса оказалась права: всех их действительно перевели в Элитный отряд по настоянию командора Эрвина. Что ж, это хотя бы объясняет присутствие Нифы здесь.       Розмари наблюдала за ними, сгорая от ревности и отвратительной безысходности, ведь по большей части эти двое были вместе и почти не отходили друг от друга. Другие навряд ли обратили внимание, а вот Роуз — ещё как. На кончиках пальцев теплился электрический разряд. У неё так часто происходило, когда сильно нервничала. И этим всё сказано.

***

      Одна неделя прошла столь незаметно, что Розмари стало казаться, будто она как-то чересчур сильно увлеклась Леви и больше не в силах нормально ориентироваться во времени и пространстве. Впрочем, гораздо более вероятным было то, что Аллен попросту изматывали тренировки, причём настолько, что спала она не меньше двенадцати часов ежедневно, заменяя сном все приёмы пищи и своеобразные «перекуры» во время рабочего дня. А ночью умудрялась спать всё также крепко и беспробудно.       И вот, пробыв в таком состоянии семь или восемь дней, настала пора явления «на ковёр». А если быть точнее, ещё вчера Ривай довольно мягко намекнул, что Джеро долго ждать не будет, хотя по его тону было вполне ясно, что права отложить визит он не давал. Придётся ехать.       Воспоминания о Камате в целом были такие раскалённо-отвратительные, что собирать их «через не хочу» приходилось по осколкам, да и те пробуждали внутри столько злости, что стену можно было снести без особых усилий. Смутные образы, душная кладовая, его мерзкая всепоглощающая ухмылочка и сплошная безвыходность.       Улыбаться своей ничтожности, возникающей перед ним, было больно — губы потрескались. Если какой-нибудь месяц назад Розмари было и море по колено, то сейчас, казалось, даже в луже способна утонуть.       И когда это из куска железа она сумела превратиться в грязь?       Оказалось, что передвигаться самой из города в город на редкость скучно, даже не поговорить ни с кем, не успокоиться. Сейчас, наверное, Роуз даже неугомонного Эрена или холодную ко всему Микасу была бы рада увидеть.       Хорошо, что хоть с ориентированием проблем не возникло. Карту стен Ривай ещё в самую первую неделю в Разведке заставил выучить, причём не только её, а всех новобранцев. Всё твердил, что могут понадобиться срочные переговоры, и тогда придётся одного человека отправлять на другую сторону стены Розы, а то и Сины — путаницы никак допустить нельзя.       Роуз невольно усмехнулась от таких воспоминаний. До недавнего времени многие любили дочерей своих называть Мария или Роза — на редкость красивые имена, — а её мать фантазию даже здесь проявила. Розмари… Вроде как слияние имён, а звучит неплохо, будто так и надо. И отцу тоже всегда нравилось. Сину как-то эта участь обошла стороной — видимо, не так идеально сочетается.       Впрочем, есть один плюс в том, чтобы передвигаться в одиночку. Нет места болтовни, а значит, можно и рысью скакать, а это в два или три раза быстрее. Так Роуз и добралась до Стохеса — даже меньше, чем за два часа.       В Полицейский корпус её пустили сразу по какой-то специальной бумажке, которую Ривай самолично подписал и ей отдал. Наверное, знал, что контроль здесь жёсткий и просто так не прошмыгнёшь, даже если форма на тебе военная. Хотя, впрочем, Леонхарт тоже форму здешнюю носила — и вон, как всё плачевно обернулось.       К Камате её провёл какой-то пацан, по возрасту, должно быть, не больше самой Роуз. Только в училище она его ни разу не встречала — значит, откуда-то с северной стороны. — Спасибо, — равнодушно пробормотала она, встав лицом к заветной двери. А в голове вертелась одна-единственная навязчивая мысль: «Может, всё-таки вернуться? Подумаешь, завтра приеду…».       Похожие ощущения возникали, когда она впервые к Риваю собиралась. Также стояла, колебалась, просверливая взглядом дверь. А сердце колотилось похлеще, чем у зайца.       Втянув сквозь зубы воздух, Роуз замерла у чуть приоткрытой щели, которую она не сразу заприметила.       «Подглядывать нехорошо, но будем считать, что я уже внутри, а он просто не понял ещё», — успокаивала себя Аллен. Врать себе у неё, между прочим, получалось гораздо лучше, чем кому бы то ни было.       Джеро торопливо перекладывал что-то из ящика в ящик, копошась и то и дело прислушиваясь, не бродит ли рядом кто. Но Розмари стояла тихо, точно стена, и медленно, почти незаметно и беззвучно приоткрывала щель всё больше и больше, как бы колеблясь: входить или нет. — Надеюсь, ты там не наркоту прячешь, — вкрадчиво произнесла она во мраке зашторенных окон. Камата так и подскочил на месте, даже свитки какие-то из рук повыпадали. — Твою мать, это ты… — с явным облегчением вздохнул он. — Закрой дверь и заходи.       Роуз послушно выполнила приказ. — А давно мичманам кабинеты раздают? — поинтересовалась она. — Сержант уже, — ухмыльнулся блондин. Надо же, и пяти минут не прошло. — Быстро ты вверх по званиям карабкаешься… — Розмари поджала губы. — Я тут это, письма тебе принесла. Так мы в расчёте?       Болтать совсем не было настроения. Только бы уйти отсюда поскорее. — Покажи сначала, а там посмотрим, — и снова разулыбался, как будто специально побесить хотел.       Камата долго письма эти изучал, настолько, что Роуз даже присесть попросилась — ноги от долгой езды совсем разболелись. В коридоре то и дело раздавался странный шум, но раз Джеро был так спокоен, то и Розмари не сочла нужным волноваться. Наверное, у них всегда так.       В конце концов лицо его приобрело оттенок какого-то разочарования, смешанного с недоверием. Затем он ещё разок по ним глазами пробежался, но к чему придраться так и не нашёл. — Что ж… — противно протянул он. — Ты свободна, задерживать я не стану. Мои поздравления…       Камата зачем-то вперёд подался, одну руку положив ей на плечо, а другой стискивая очередной свиток, подобранный с пола. У Ривая от такого бардака, должно быть, дыхание бы перехватило, и то в лучшем случае.       Розмари хотела было сбросить его грязные руки с себя, однако была прервана громким хлопком двери, ударившейся о стену — настолько резко её распахнули. — Камата, лейтенант вызывает, — прогремел вошедший мужчина. — И ты тоже, — он кивнул головой в сторону Роуз. — А я-то за что? — нахмурилась она. — Я здесь пять минут от силы, по приказу капитана Леви. — У меня тоже приказ, — разозлился тот. — Всех ниже лейтенантского звания к нему на пару слов привести. Вещь одна пропала важная, тут любой может быть замешан.       Розмари пожала плечами. В конце концов, она ничего не брала — значит, и бояться ей нечего.       Джеро был до заразительности спокоен, хоть и выглядел довольно эмоциональным человеком. И хотя Роуз не хотела себе в этом признаваться — его спокойствие невольно внушало его и ей.       Лейтенант ей, между прочим, с первого взгляда показался человеком умным и рассудительным. Таким, как Закклай — лишнего себе не позволит, но в случае чего накажет так, что на всю жизнь запомнится.       Её даже представиться не попросили, а с Каматой они, вроде как, уже знакомы, как минимум потому, что в одном корпусе служат. Да и сам лейтенант не спешил представляться, однако Роуз успела прочесть на нагрудной нашивке «Лукас Трой». — Обыщите, — лениво махнул рукой он тому же самому громиле, что их привёл.       Розмари спорить не очень-то хотела, учитывая, что каждый такой раз ничем хорошим для неё не заканчивался. Тут надо действовать, как на проверке в Подземном городе: стоять, слушаться и не реагировать ни на какую глупость.       Мужчина проверил карманы, затем прощупал рукава и наконец попросил, нет, приказал снять куртку и отдать ему. Джеро смотрел на это со странной усмешкой. Урод. — Так-так… — недобро произнёс он. В комнате вдруг стало заметно холоднее.       Полицейский выудил из внутреннего кармана тот самый свиток, что Камата подобрал с пола и впоследствии держал в руках. Это точно был он, без сомнений: пожелтевший такой, ещё и перевязан медальоном, как в старину — такой ни с чем не перепутаешь. Если она всё правильно истолковала, внутри него должно быть ещё что-то, какой-нибудь сверхважный предмет или вроде того. Не самая лучшая маскировка, но по традициям раньше только так и делали. Но как он оказался у неё — непонятно. — Что же, юная леди из Разведкорпуса замешана в краже собственности короля? — искренне поразился Трой. — Я не брала ничего, — голос у Роуз предательски задрожал. От обиды, скорее, нежели от страха. — Это он мне подкинул, — она указала на Джеро. — Сам его в руках вертел, пока мы разговаривали. — Очень правдоподобно, Маршалл, — оскалился тот. — Думаешь, мне заняться нечем? — Тихо, — рыкнул лейтенант, и в его голосе отчётливо послышалась сталь. — Гойл, обыщи его кабинет. Девушка пускай останется. — Но… — начал было его подопечный. — Это всё.       Мужчине ничего не осталось, кроме как покинуть кабинет вместе с этой тварью Каматой. Никакой человечности. — Меня в Разведке уже ждут, — как бы между прочим сказала Розмари. — Можно побыстрее как-то доказать, что я ничего не делала? — В камеру хочешь?       Трой сказал это без злобы, спокойно, но холодок всё равно по коже успел пробежать от его взгляда. — Н-нет… — Тогда сядь, и поговорим.       Роуз поколебалась около минуты, а затем нерешительно присела на самый краешек стула, едва не упав. — Молодец, — удовлетворённо кивнул тот. — Теперь постарайся объяснить мне: для чего тебе понадобилось красть столь ценную вещь, да ещё и у меня под носом?