Во власти амплуа

— И что же я по-Вашему украла? — Королевскую печать, — нахмурился мужчина. — Если честно, лейтенант, я понятия не имею, что это такое, — хмыкнула Роуз. — Разве вещи короля не должны находиться… у него? — Солдату такое стыдно не знать, — с упрёком в голосе ответил Трой. — Ну извините, — всплеснула руками Розмари, — нас в Разведкорпусе выживать учили, а каким-то печатям. — Слова истинного разведчика, — вздохнул лейтенант.       Несмотря на ситуацию, по телу растеклось приятное чувство гордости. Всё же правильно она сделала, что не пошла в какой-нибудь Гарнизон или ещё хуже — в Полицию. Разведка — вот её призвание. — Мне казалось, вы сказали «собственность короля», — задумчиво произнесла Розмари, припоминая слова собеседника. — Всё в стенах так или иначе принадлежит ему, — протянул в ответ мужчина. — Даже мы с тобой, в какой-то степени, соразмерны вещам.       Леви бы это точно не понравилось. Он философствования не любит ни в каком виде. Считает, что жить нужно в реальности и только в ней, иначе можно навсегда застрять в своих раздумьях и мечтах. Почему это вспомнилось именно сейчас?.. — Вы же умный человек, лейтенант, — сказала Роуз после минуты гробовой тишины. — Мне-то это зачем, если я даже не знаю, о какой именно вещи вы говорите? — Кто-то другой мог описать тебе внешний вид, — подметил Трой. — Заказчик типа? — Именно. — Хорошо. Но Вы бы лучше к этой белобрысой мрази присмотрелись, — внутри понемногу всё закипало. — Как я могла что-то украсть, если приехала только что? У парней на входе спросите, они же не просто так там маячат и причины посещения выпытывают. — Спросим, естественно, — кивнул лейтенант. — Просто так на тебя никто ничего не повесит. — Зачем тогда всё это? Да даже если бы я в Ваших вещах рылась, не рассказала бы, в обычной-то беседе.       Роуз даже подумать не успела перед тем, как эта фраза вылетела из её уст. Звучала она как самое настоящее признание, и, к несчастью, лейтенант обратил на неё внимание. — Поначалу все ангелы, но стоит лишь правильно заговорить, и все тайны раскрываются сами собой, — ухмыльнулся он.       Вообще, сам по себе Лукас был довольно-таки приятным мужчиной средних лет, носившим несколько золотых колец и серьгу в ухе — сразу видно, что обеспеченный. И волосы красиво так лежали: вроде бы назад зализаны, но некоторые пряди всё равно находили способ вперед выпасть — и так ненавязчиво, будто ветер растрепал.       Должно быть, поэтому Роуз не испытывала страха перед ним. Она знала: этому человеку непременно понадобятся весомые доказательства, чтобы обвинить её в краже чего-то там — Аллен так и не смогла понять, что же спёр Камата. Впрочем, ей это было не слишком интересно. А раз доказательств нет, то и обвинений никаких не будет. — Чего замолчала? — Не вижу смысла что-то Вам доказывать, — Розмари потупила взгляд в открытое окно. — Пускай сначала эти двое вернутся. Уверена, тогда всё и разрешится.       Лейтенант понимающе покачал головой. Ломкая тишина постепенно начинала сушить горло, но Роуз где-то в уголке своего сознания твёрдо решила не издавать ни звука, пока не вернутся Джеро и подчинённый Троя. Правда, это полу-обещание ей пришлось нарушить буквально спустя пару минут. — Тебя как зовут-то? — ровным тоном поинтересовался лейтенант, наверное, чтобы разбавить обстановку. — Эбигейл, — приглушённо ответила Роуз. — Эби, значит? — мужчина почему-то улыбнулся — да ещё по-отечески так, искренне. — Так зовут мою младшую дочь, — пояснил он, заметив, какое выражение приняло лицо Розмари. — И как же тебя, Эбигейл, судьба привела к Джеро?       Может Роуз и показалось, но последний вопрос он задал уже без прежней теплоты. Наоборот: в его голосе зазвучал лёд, а длинные пальцы скрепились в замок. — Вам он не нравится? — тихо предположила она. — Корыстный человек корыстен во всём, — заумным голосом протянул Трой. — Вот видите, — усмехнулась Розмари, — и сами всё знаете. Не брала я у Вас ничего. Это всё он… — Возможно. Только хитрости в нём будет побольше, чем у нас с тобой.       Значит, Трой и сам с ним ссориться не хочет. Мерзко-то как — сержант лейтенанту порядки диктует. Да у них тут страсти похлеще, чем в Разведкорпусе.       Над ухом пронесся прохладный воздушный поток — это дверь так бесшумно открылась. Громила-Гойл, по каким-то причинам без Каматы, отдал командиру честь и поспешил отрапортовать: — Товарищ лейтенант, девчонка правду сказала, там у него, оказывается, и другого наворованного полным-полно было… — И где он? — загробным тоном спросил Трой. — Так это… Майор мимо проходил, приказал ситуацию прояснить, да и забрал его потом. — Понятно, — заключил мужчина. — Можешь идти, — сухо сказал он, обращаясь уже к Розмари. На мгновение она даже обрадовалась, что всё так просто обошлось, но не тут-то было. — Товарищ лейтенант, Камата перед уходом наказал документы у девушки проверить. Убогая она, говорит. — Убогая? — сквозь ужас усмехнулась Розмари. По всему телу прошла зябкая, тугая волна. — Давненько меня такими прозвищами никто не награждал…       Аллен царапала собственные пальцы, даже дышалось тяжко. Неужто всё-таки сдал её?.. — Паспорт, — незамедлительно потребовал лейтенант. Была не была.       Дрожащими руками Роуз выудила из кармана корочку и протянула вперёд, а в следующую секунду её грубо выхватили и принялись изучать на предмет подделки или вроде того. Как там говорил Ривай? Любой офицер подделку отличит? Вот и проверим.       Глаза вдруг совершенно неожиданно стали мокрыми, хоть и слёз в них не было уже давным-давно. От обиды, наверное, на то, что, всего лишь родившись в этом мире, Розмари уже считают преступницей, ужасным человеком и к тому же лгуньей. Однако, взвесив все последние события, Аллен пришла к довольно неутешительному выводу: лгунья и есть. Без всяких поблажек. — Ну что же, Эбигейл, у меня для тебя сюрприз, — разочарованно произнёс Трой.       Ох, как же в последнее время задолбали сюрпризы вот эти. Леви, кстати, тоже так говорил, когда хотел её на выносливость проверить и заставил полдня по полю бегать: туда-сюда… — Какой? — промямлила Роуз в ответ. — Скоро увидишься со своими родными, если, конечно, таковые имеются… — вздохнул брюнет. — А жаль, ты мне толковой показалась.       Зубы уже даже скрипеть начали. Нельзя их так тесно стискивать. — Мне другое обещали на границе. — И что же? — Пытки, камеру и кусок хлеба на целый месяц, — грустно улыбнулась Розмари. — Чтоб не задерживалась. — Но ты ведь этого не хочешь? — чопорно осведомился Трой и зачем-то вернул ей теперь уже бессмысленную бумажку. А Роуз, в свою очередь, зачем-то принялась поверх ненавистной «Эбигейл» пальцем выводить «Розмари».       Рука дрогнула на последней букве. Будто уже и не её.       Будто уже и не ошибка. — С детства мечтала узнать, какого это — комнату с убийцей делить. Авось подружимся?       Трой принялся что-то там про законы объяснять, и что к девушкам в особенности гораздо терпимее относятся, нежели к мужчинам, которые по редкостной случайности могут на поверхность выбраться не ради еды или денег, а чтобы в жизни реализоваться, к примеру. Леви был самым ярким примером, может даже единственным.       Надо сказать, держался он довольно снисходительно и разговаривал тоном, возражений не терпящим. Он вовсе не наслаждался своим высоким положением и тем, что ему поручено руководить судьбой убогих, а принимал это как должное — простая обязанность. А если и получал удовольствие, то уж очень хорошо это скрывал.       Только так просто никто её к границе не поведёт, там уж надо под расписание подстраиваться. — Вот тебе и обещанная камера, — неудачная попытка пошутить. Добрый всё-таки дядька, лейтенант этот, развеселить её пытается.       Жалко только, что всё это теперь не имеет смысла.

***

      Стены в мрачном помещении были какие-то полумёртвые и как будто для жизни совершенно неприспособленные. Тяжёлые, каменные — наверняка их такими сделали, чтобы на психику хорошо действовало. И целая орда всяких металлических штук, чтобы пленных удерживать: наручники, цепи и что-то неопределённое ещё на крючке около двери болталось. До боли унизительно всё это. — Да не бойся ты, Эбигейл, это не надолго, — успокоил, а точнее попытался успокоить Трой. — Привыкнешь, а пока свой свободолюбивый нрав придётся капельку сдержать. Не помрёшь ведь? — Лучше б и вправду померла, — бессильно огрызнулась Аллен. — И не Эбигейл я вовсе, а Розмари.       Губы предательски дрожали, хотя плакать Роуз не собиралась. Только не сейчас. — Не убивайся так, — лейтенант даже до прикосновений снизошёл, хотя ему явно не полагается заключённых по плечу трепать. — Вернёшься обратно — крупных проблем избежишь.       Розмари несмело шагнула вперёд и почти моментально осела на холодные камни. Нет, она определённо вскоре здесь с ума сойдёт. — Когда меня заберут? — Неделя. Максимум две. — Потрясающе. И это… Если за мной хоть кто-нибудь явится, Вы его выслушайте сначала, ладно? Не отсылайте сразу.       Лейтенант охотно кивнул.       Как выяснилось спустя всего лишь несколько часов, к такому образу жизни Роуз совсем не привыкла. Бездействие и одиночество убивали, а стены, казалось, и вправду мозг сжимают, заставляя во всех неосвещённых уголках видеть всякого рода монстров. Как маленькая, честное слово.       Унизительным было всё, даже воздух, наверное. Хотя бы цепь на лодыжку не взвесили — и на том спасибо. Помимо неё заключённых здесь не было, и это со временем начало радовать — никто не будет видеть её отчаяния кроме отражения в разбитом зеркале, висящем около решётчатой двери.       Дни тянулись до ужаса медленно, и уже на вторые сутки Розмари сбилась со счёта времени. Окон, естественно, не было, а значит и ориентироваться по солнцу было нельзя. Еду приносили раз в день и, как казалось Роуз, всегда в разные часы, так что этот ориентир тоже отпал. А других вариантов у неё не было. Да и как им быть, когда уже сто часов маешься от скуки в закрытом помещении в полнейшем одиночестве?       По полу, хоть он и был абсолютно промёрзшим, ходить приходилось босыми ногами. Новые сапоги растирали кожу до крови — спасибо Риваю и его всепоглощающей заботе, благодаря которой Роуз день так на третий подхватила насморк.       Кровать Розмари тоже обходила стороной. Она ещё в первую ночь там заприметила каких-то насекомых, и подходить ближе, чем на метр не решалась — не хватало ещё выйти отсюда вшивой и покрытой волдырями от укусов. Впрочем, спать на холодном камне оказалось даже удобнее, чем она предполагала, да и в конце концов, ко всему можно приспособиться, если ты родился в Подземном городе.       И вот, спустя целую вечность в эдаком карцере, Роуз начала болтать сама с собой.       Автоматизм позволял не думать, не вкладывать в слова то значение, которое они на самом деле несли. Просто звуки, просто сотрясание воздуха. Инструкция по починке УПМ, биография всех-всех знакомых, мамины колыбельные — в ход шло всё, о чём только вспоминала Розмари и что удавалось вытащить из глубины своего сознания.       Интересно, кто-нибудь вообще вспоминал о ней, искал?.. Конечно, вспоминал, ведь исчезновение самого своевольного человека в корпусе трудно не заметить. Кто-то из офицеров, возможно, приезжал сюда спустя несколько дней, но, услышав заветное «убогая», возвратился назад с ничем, и весь корпус наполнился гневом и презрением, ведь как это получается: они, чистенькие и благородненькие, целых два месяца ютились в одном замке со швалью, поднявшейся из низин катакомб. Причём с самых отвратительных и грязных уровней.       А Леви… Когда она произнесла его имя, воздух немножко царапнул горло. Не увидятся они с ним больше. Никогда.       В определённый момент Розмари даже стала радоваться своей особенности спать сутки напролёт. Раньше это мешало работе, но сейчас… Сейчас всё совсем иначе. Отключаться особенно легко, когда мозг уже неделю как соображать перестал. Состояние полуживого трупа постепенно стали замечать те, кто обычно приносил еду, но Роуз отнекивалась, мол, простуду подхватила, вот и лежит всё время. На полу. Молча.       Язык при попытке произнести хотя бы парочку слов стал заплетаться, как после хорошего алкоголя.       Лейтенант заходил лишь единожды, сказать, что Камату лишили места в полиции и отправили укреплять стены, подобно простым рабочим. В ответ на это Розмари усмехнулась — сильно же, должно быть, это по его самолюбию ударило. Сказал, что временно уедет в Орвуд, а когда вернётся, то её здесь уже наверняка не будет.       А ещё в тот день Трой принёс ей её любимого шоколада. Как знал, что она тут часами о нём думает, пытается воспроизвести его вкус у себя на языке, и даже получается немного. Удивительно, что с человеком может сотворить скука.       По довольно расплывчатым и наверняка не слишком точным расчётам Роуз, шла уже третья неделя.

***

— Эй, ты там жива?       Тишину прорезал чей-то мягкий голос. Розмари, в этот момент ещё бодрствующая, лениво повернула голову к решётке и часто-часто закивала. — За тобой пришли, — обеспокоенным голосом произнёс он. Надо же, а парнишка-то и впрямь волнуется за убогую. — Помочь дойти? — Не надо, — заскулила Роуз, поднимаясь на ноги. Боль в них была жгучая и немного притуплённая, но от этого не менее гадкая. Казалось, обувь натёрла чуть ли не до мяса.       По ступеням было особенно тяжело подниматься, пришлось остановиться и перевести дыхание где-то посередине, потому что падать особо не хотелось. В таком состоянии ей не то чтобы в путешествия, ей из комнаты-то выходить было не по силам.       Солнечный свет из окон больно ударил по глазам. Розмари подняла голову и, попытавшись рассмотреть кого-то перед собой, поняла, что задыхается: сделала вдох, потом выдох, и даже отступила назад от неожиданности. Но он был здесь, прямо перед ней, самый настоящий, живой…       Бесконечный изводящий зуд, чёрная бездна в груди и «прекрасный» вид стали неотъемлемой частью Роуз, однако никаких сил на проявление эмоций уже не оставалось. Но Леви сделал шаг навстречу, привлекая к себе и прижимая к груди и, наверное, почувствовал, как она задрожала. — Едем обратно, в Разведкорпус, — шепнул он на ухо.       По телу раздалось приятное тепло.