Во власти амплуа

      Лирическая картина: солнце, плодородные, густо заросшие высокими растениями, гнущимися под беспощадным послеполуденным солнцем поля, скрип деревянных половиц замка и лёгкий скрежет жёстких подошв о камень. Роуз понимала, что время отдыха на исходе, но не могла себе позволить измерять его — после трёх недель карцера сам процесс подсчёта времени стал невольно пробуждать не самые приятные воспоминания.       Подножия холмов в этой части стен словно утопали в поднимающимся с земли оливково-зелёном тумане: подсолнухи, озеро, гуща лесов, деревья которых, ссутулившись, заглядывали к ним в окно, пока Роуз лежала на своей постели. А в воздухе — запах лета. — У нас тут столько всего произошло, пока тебя не было, — вдохновенно рассказывала Нифа, проводившая абсолютно всё своё время с подругой. — Я толком не знаю, как это всё произошло, но… короче, внутри стен есть титаны, и они все живые, им только солнечного света не хватает, чтобы стать подвижными. — Ч-чего? — Роуз от неожиданности поперхнулась водой. Последний раз она чувствовала нечто подобное, когда Эрен вдруг оказался титаном, да и то, наверное, не так перепугалась. — Понимаю, как это звучит, — кивнула Рей, — но это правда. Ку-уча гигантов, размером во всю стену. Это нам один пастор рассказал, который, кажется, в историю стен посвящён гораздо больше остальных. — И вы поверили? — вскинула брови Розмари. — Ещё бы. Видела стену? Полотном затянута, — продолжала свои объяснения Нифа. — Так вот, что-то случилось, и один из этих самых гигантов ожил — его сквозь дыру было видно. Ну, мы её закрыли от света, чтобы ещё чего не стряслось, а что дальше делать будем, я не знаю. — Слушай, Нифа, — Роуз отложила паёк в сторону и стряхнула крошки с колен, — а это когда всё было? — Десять дней назад. — И Леви всё равно за мной поехал? — грустно улыбнулась она. — Даже при том, что у вас тут такая круговерть? — Конечно, поехал… Ещё бы ему не поехать — там в полиции все из-за тебя перепугались! — протараторила Рей, однако, заметив крайне непонимающий взгляд Розмари, демонстративно хлопнула себя по лбу. Видимо, новостей накопилось так много, что теперь и не упомнишь, что рассказывала, а что — нет. Сделав пару глубоких вдохов, рыжеволосая продолжила:  — Всех ребят из сто четвёртого подозревают в помощи Энни. Ну, что они тоже титаны под прикрытием и всё такое. Их всех пасут, как провинившихся каторжников: ни туда, ни сюда. Всё ждут, когда кто-то из них превратится, расследование ведут. — А я? Обо мне, кажется, вообще забыли… — Забыли? А я тут, по-твоему, просто так рассиживаюсь? — усмехнулась Рей. — Я — доверенное лицо, и пока ты от всего произошедшего не оправишься, мне нельзя тебя одну оставлять, вот. Потом вернёшься к своим, под надзор офицеров. И прекрати уже делать это!       Розмари царапала свои руки, сжимала кулаки, что есть силы, впиваясь длинными ногтями в омертвевшую кожу. И вот уже который раз — до кровяных следов. И сотое замечание от Нифы, однако впервые действенное, но нет от слов «прекрати», а, скорее, от неприятного осознания, что она как бы исполняет роль надсмотрщика, а не поддерживающей подруги, которая не оставляет, когда это так нужно, и в душу не лезет.       Должно быть, лицо у Роуз приобрело настолько отчаявшийся и грустный вид, что Рей мигом поняла, как это только что прозвучало. — Я неправильно выразилась, Роз. Совсем неправильно, — замотала головой она. — Я бы и так с тобой была, это же наоборот хорошо, что Леви разрешил именно мне… — О, да, куда же без Леви, — закатила глаза Розмари, вмиг растеряв всё свое приподнятое настроение, которое так старательно удерживала со вчерашнего дня. — За что ты его так не любишь? — поджав губы, вдруг поинтересовалась Нифа, должно быть, даже не осознавая, что в эту самую секунду танцует над костром. — С чего ты взяла? — нахмурилась Роуз, прижимая подушку к груди со всей силой, что в ней была. — Он… лучший из всех, кого я встречала в жизни.       Рей удивлённо вскинула голову и посмотрела точно в глаза Розмари, по которым, наверное, можно было прочесть все её мысли и душу. — Ну, то есть, я хотела сказать, что никто никогда так не старался для меня, не выбивал гражданство и всё в таком духе, — задумчиво протянула Роуз. — Твоя ревность тут ни к чему. И да, я знаю.       Надо признать, хранить секреты у Розмари всегда получалось не очень хорошо. Особенно те, что одним своим существованием просто-напросто выводили из себя по большей части потому, что узнавала она о них какими-то окольными путями, мимолётными фразами или догадывалась сама — но никак не от тех, от кого она ждала признания в первую же очередь. — Откуда?.. — мгновенно нахмурилась Нифа. — Череда случайных совпадений, — Аккерман пожала плечами, — как и вся моя жизнь в последнее время. Не переживай, я что-то совсем перестала болтать по пустякам, — добавила она, потирая переносицу, — так что никому не расскажу. Но могу рассказать тебе кое-что другое. — Вы вместе? — глухо пробормотала Рей. — Ну, не совсем… Скажи сначала, точно ли тебе хочется это знать. И подумай хорошенько, ладно? — Ты меня путаешь, — помотала головой Нифа. — Ну говори, раз начала. — Меня уже почти отправили обратно в подземелья, — вздохнула Роуз, — и ни у меня, ни у Леви выбора не было… Короче, вот.       Аккерман протянула корочку единственному человеку, который по неизвестным причинам никогда не вызывал у неё раздражения и в целом чуточку скрашивал будничное времяпрепровождение на период восстановления Роуз после всего, что было. Та аккуратно приняла её, пусть и не совсем понимала, к чему это.       И всё-таки, как Розмари ни пыталась отгородиться от всего пережитого глухой стеной, у неё не вышло. Законное удостоверение личности, синие пятна, непонятно откуда взявшиеся и противно выглядывающие из-под рубашки, болезненная молчаливость — всё это напоминало Роуз о том, что она пока ещё живая, и живёт настоящей жизнью, а кто-то и вовсе жалеет её…       С другой стороны, теперь её и Нифу ничего дельного-то и не связывало для задушевных бесед — сухие факты да неловкие паузы. Ничего общего у них не осталось. Ничего, что можно было бы разделить. Чувство пустоты, которое призвано было заглушить эти разговоры, после них обострялось настолько, что больно было дышать, а после раскрывалось в груди огромной чёрной пропастью и цвело, цвело.       Два часа они точно просидели молча. Рей всем своим поведением словно вычеркнула Розмари из пространства, даже смотрела сквозь, если вообще случалось смотреть. И обе были уверены, что это абсолютно нормально, посчитав сложившуюся ситуацию наилучшей из всех возможных. Если Роуз и пришлось волей-неволей пару раз взглянуть на девушку, то та либо читала, либо стеклянными глазами сверлила стену.       В общем, Нифа погасла на глазах. А перед уходом, когда Розмари пришёл забрать «надсмотрщик», коего теперь ей надлежало слушаться подобно остальным ребятам из сто четвёртого, подошла и тихонько сказала: — Я не сержусь, не думай. Просто… просто я всё это время жила тем, что, может, ещё получится всё вернуть…       Как-то так.       Не так.       Совсем не так, как Роуз себе это представляла.       Глупый вышел конец, но сказать она ничего не успела, поскольку её, крепко взяв за рукав, уверенно выволокли из казарм под тихие всхлипы Рей.

***

      Эрен едва успел отложить в сторону треклятые манёвры, которые вечно приходилось чинить да подкручивать, чтобы поймать Роуз в свои объятия. Чёрт побери, это Эрен, тот самый Эрен, которого она, кажется, вечность не видела, а он за это время так повзрослел, стал громче и гораздо веселее; которого она вспоминала исключительно с грустным, отягощающим теплом где-то глубоко внутри. — Э-эй, братец, ты когда таким высоким стал? — улыбнулась она, ероша каштановые, вечно непослушные и слегка вьющиеся волосы. — Вытянулся, как узнал, что ты беглянкой оказалась, — фыркнул тот. — Ну и как тебя теперь? Розмари?       Роуз весело кивнула. По возрасту Эрен был старше совсем чуть-чуть, но всё равно оставался каким-то живым, юрким, чего уж точно не скажешь о ней; Аллен-Аккерман смотрела на мир меланхолично и грубо, как будто повидала все ужасы жизни, что, естественно, было далеко не так.       Микаса апатично смотрела в окно и совершенно никак не отреагировала на появления Розмари, мальчишки наперебой задавали какие-то глупые и вместе с тем смешные вопросы, а остальных девушек в помещении не было. И язык как назло не поворачивался, чтобы спросить об их местонахождении. Зато повернулся спросить другое: — Расскажешь мне про титанов в стенах? — брюнетка повернулась к Эрену. — Я так ничего и не поняла из того, что мне Нифа наплела.       Теперь всё казалось таким простым и понятным, и речь тут вовсе не о гигантах и даже не о стенах. В одно мгновение к Роуз вернулось всё то, что было утеряно ещё до встречи с Каматой, что потихоньку грызло и грызло, отнимая последние силы при попытке хоть как-то наладить свою жизнь.       Так или иначе, всё пошло своим чередом.       Майор заявилась ближе к вечеру и с превеликим удовольствием пояснила для Розмари всё, чего та по каким-то причинам недопоняла, как, например, то, что Эрен по своей природе оказался способным к образованию прочной кристальной брони, при помощи которой можно было заделать дыру в стене Мария и продвинуться ещё на один шаг в их главной миссии. После всего этого последовала череда вопросов про Подземный город — как выяснилось, Ханджи и саму очень интересовали тонкости тех пород, из которых состояли трижды проклятые Роуз пещеры, по большей части своей особенностью — изумрудно-зелёным свечением. Почему нельзя было разузнать об этом у Леви, который родился и рос там же — Розмари спрашивать не стала и, к тому же, от всех этих разговоров безумно устала, так что Эрену пришлось встревать в беседу и спроваживать майора куда подальше, пока брюнетка окончательно не потеряла способность адекватно воспринимать информацию извне.       Роуз нравилось чувствовать себя отдохнувшей. Если продолжит чувствовать себя так и дальше, то вскоре сможет помогать ребятам, выполнявшим всю тяжкую работу в корпусе — должно быть, руководство решило, что если все они будут уставать до полусмерти, то не смогут превратиться в титанов и всё тут перевернуть вверх дном. Глупость, однако, страшная.       После обеда она обычно шла вздремнуть — как раз, когда все остальные не знали, чем заняться. Потом «надсмотрщики» менялись: одни ретировались в более оживлённую часть замка, другие приходили и болтали о какой-то ерунде, которая Розмари совершенно не интересовала. Так или иначе, к двум часам дня в восточной части штаба — и, казалось, в целом мире — воцарялась абсолютная тишина, время от времени нарушаемая воркованием голубей или инструментами инженеров, трудившихся под окнами. Роуз нравилось слушать, как они работают, и даже когда порой её будили звуки молотка, пилы — а в среду днём, по обыкновению — шум точильного камня, которым обрабатывают мечи, — она всё равно ощущала бесконечное спокойствие и умиротворение. В такие моменты думать о том, что кто-то из её друзей и впрямь может оказаться предателем совершенно не хотелось, и Розмари раз за разом отметала эти размышления куда-то в сторону, с поистине детской наивностью не желая верить во всё это.       Поначалу ей подумалось, что Леви она теперь увидит в лучшем случае во сне хотя бы потому, что выпускникам сто четвёртого особо не разрешалось с кем-либо контактировать кроме друг друга, но она ошиблась. Жан первым же делом сказал, что капитан не заходил уже почти сутки — а это едва ли не рекорд. Объяснялось это очень просто: Ривай — единственный, кто может на корню пресечь нежелательное превращение кого-нибудь из них, поэтому и проверять отряд приходилось часто, пусть и без особого желания. И это не могло не радовать. До первого его явления.       Его и Нифы, которую за период отсутствия Роуз повысили в звании и теперь она была чуть ли не правой рукой Леви. Вроде личного помощника, только с неограниченным кредитом доверия — так, собственно, ей и позволили побыть с Розмари то небольшое количество времени.       Её охватила ужасная мысль. Что, если прямо сейчас она расскажет или даже просто намекнёт кому-то из своих знакомых на то, что случилось тогда, в казарме?.. Смогла бы она сама умолчать о чём-то подобном, окажись Роуз на месте Рей? Точно нет.       Но рыжеволосая стояла как ни в чём ни бывало, с каменным выражением лица сверля взглядом окно, разглядев в нём что-то интересное. Позже Роз заметила краем глаза, как к ней подбежала Саша, и мысленно благодарила всё и всех за то, что ей не придётся стоять столбом перед Леви, чувствуя вину за то, что просто находилась рядом с ним.       И всё-таки Ривай дал ей понять: то, чего она хотела, можно и получить, и отдать так просто и естественно, что Розмари невольно задавалась вопросом — почему она испытывала столько мучений и стыда, когда на деле это не сложнее, чем выпить стакан чая, подтянуть ремни или заправить манёвры газом? — Выглядишь хорошо, — удовлетворённо сказал он, едва увидел Роуз, заулыбавшуюся даже раньше, чем он показался в дверном проёме. — Отдых тебе явно на пользу. Как ты?       Розмари готова была поклясться, что именно она первой узнавала его по звуку шагов, когда он поднимался по лестнице и шёл к себе, обходя женские казармы. Знала, что только он не закрывает дверь до конца, позволяя ей болтаться из стороны в сторону на неисправных петлях, — монотонные утихающие звуки можно было легко распознать в эхе замка, стоит лишь прислушаться. Знала, что это его лошадь стучит подковами о землю, приближаясь к штабу, а затем останавливалась в последний миг — резко, непоколебимо — и послушно забегала в стойло, опустив морду в ведро воды.       Бывало, она огорчалась, что он не явится на ужин, разгребая бумаги в кабинете допоздна, и вдруг раздавался хлопок двери или Леви просто садился за свой излюбленный уединённый стол в углу сего помещения — и сердце теряло привычный ритм, начиная колотиться быстрее то ли от наплыва чувств, то ли уже от приобретенной привычки делать так в его присутствии. В конце концов она усвоила, что определенные желания стоит пресекать — точно обрезать крылья бабочке. А бывало, Розмари видела его днём и пребывала в полной уверенности, что он останется на вечернюю тренировку и впоследствии ужин, однако потом вновь слышала его высокомерное «работаю» — если, конечно, хватало смелости спросить. — Неплохо, — пожала плечами Роуз. — Не переживаешь, что снова под присмотром? — Я за свою жизнь уже приняла то, что до моего личного пространства никому нет дела, так что не страдаю, — скулы уже начинали болеть от такого количества улыбок, искренних или вымученных — неважно, но, кажется, только так можно было донести окружающим, что у тебя действительно всё хорошо и что ты правда превосходно себя чувствуешь. Розмари очень хотелось, чтобы Леви так думал, потому что это была чистой воды правда.       Мужчина сделал короткий шаг к ней, и от одного этого шага Роуз накрыло волной жара. Свет теперь ложился иначе, ясно и открыто показывая его лицо: бледное, словно истерзанное внутренней борьбой, но всё такое же гордое и сильное. Шагнуть навстречу Аллен мешало лишь осознание того, что вокруг собралось по меньшей мере десять-двенадцать человек, что порой малость выводило из себя. — Не хочешь сбежать ненадолго? — задумчиво протянул он, в целом довольный ответом. Роуз уже было обрадовалась, надеясь хоть на какое-то уединение, однако практически тут же услышала холодно-отрезвляющее: — Я, сказать по правде, уже устал наблюдать за бессмысленными копошениями Йегера. Он даже не пытается образовать хоть что-то, только ноет, как маленький ребёнок. Мне нужен здравомыслящий человек рядом. — Ханджи и Нифа нервно стоят в сторонке, — недовольно буркнула Роуз. — Розмари, ну не выделывайся, а? — устало отозвался Ривай. — Йегер захочет блеснуть результатами, авось и получится что-то. — Чудесно, — нарочито слащаво произнесла она в конце концов. — Так и быть, но только во благо сохранения твоих нервов.       Леви фыркнул и, кажется, даже сказал нечто насмешливо-осуждающее, но Роуз уже не слышала. В ушах звенел отчаянный возглас Саши: — Я чувствую титанов! Они всего в паре миль и направляются прямо сюда!