Ситуация SOS

Болеть не любит никто, согласитесь? А когда у тебя и так слабое здоровье, тем более. Фёдор простыл. Наглотался воды во время падения, поел в конце вечера мороженое, да и в принципе слишком много времени провёл в воде. Может Гоголю и нормально было переносить такие условия, а вот альфе нет. Теперь он лежит с температурой, головной болью и кашлем, укутавшись в два одеяла. Заботливый Николай попросил приехать Чую и осмотреть заболевшего - не зря же рыжик врач, пусть и детский. Пепельноволосый вообще перепугался, когда потрогал лоб друга и отдернул руку, ведь тот горел. Произошло это очень даже прозаично. Просто Фёдор на следующий день по приезде проспал, чего ещё никогда не было. Солнце уже перешло через стадию рассвета, а машины вовсю разъезжали, унося своих хозяев по делам. Гоголь встал, как обычно около девяти, и увидев беспокойно ворочавшегося на постели сожителя, что всегда в пол восьмого был на ногах, решил проверить все ли хорошо. Ну, и вот что вышло. - Да, уж... - вздыхает Чуя, убирая градусник и осмотрев обложенное горло. - Поплавал ты знатно. - он что-то пишет на листочке и отдаёт его омеге, - Ладно, пусть пропьёт вот это и хорошенько отдохнёт. Особо страшного ничего нет, но нужно вылечить на этой стадии, чтобы не было осложнений. - Спасибо, Чуя-кун. И прости, что отвлекли от работы. - Николай забирает бумажку с рецептом на «Азитромин» - антибиотик широкого спектра. Рыжик в ответ лишь улыбается и качает головой. - Ничего, это и есть моя работа. Я через пару дней зайду ещё раз его осмотреть. - омега встал с постели больного. - Поправляйся. После ухода бывшего Накахары, Гоголь заварил чай, дал его лежащему и с наказом: «Выпить, а потом поспать!» отправился в аптеку. Помимо указанного антибиотика нужно было купить ещё что-нибудь от кашля и салфеток. Да, и в продуктовый сходить за ингредиентами для куриного супа. Омеге всегда помогал, поэтому и Фёдору должен. Вика все это время проводила у Гин, потому как никто не хотел, чтобы та заразилась. Акутагава была не против: сегодня у неё выходной. И у Тачихары тоже, поэтому малышке совсем не скучно. Парень не очень хорошо ладил с детьми, но это не мешало ему помогать своей девушке. Гин решила провести время с пользой и научить Достоевскую готовить творожные кексы с ягодами. «Пусть порадует отца. Я уверена, что она быстро научится», - так девушка ответила Мичидзу на удивленный взгляд. Кстати, Акутагава оказалась права. По возвращению домой Вика принесла целый поднос со сладостями. Словом, зашли кексы на ура. Достоевский, как его и попросили, уснул. Он и без приказа сделал бы это - сил не было от слова совсем. Веки тяжелые, а таблетка от головы действует слишком медленно. Поэтому, чтобы не мучится, альфа проваливается в дремоту без снов. Просто темнота и тепло. Думать не охота, хотя, конечно, есть о чем: об завтрашнем заседании, на которое придётся идти Осаму, дочке, что тоже переживает за отца, и Гоголе. Да, в последнее время омега не вылетает из головы. Вообще. Это так странно и необычно. Всегда замкнутый, не эмоциональный, действующий исключительно рационально Фёдор мучается из-за чего-то неизвестного. Это чувство... Оно заставляет сердце неприятно сжиматься. Хочется сказать многое и в то же время молчать, чтобы не сболтнуть лишнего.

«Что это за чувство?»

***

- Я дома! - Николай проходит в дом, занося два пакета с продуктами. Он немножко увлёкся. - Черт, забыл, что он спит... - шепотом ругается тот и старается делать все как можно тише. Оставив и накрыв свежеприготовленный суп крышкой, парень заходит проведать Фёдора, который по-прежнему спит. Гоголь присаживается на край кровати, снимает уже подсохшее полотенце и мочит его вновь - так темноволосому будет полегче. Честно, Николай устал. Нет, не физически, а скорее морально. Ему уже хочется наконец высказаться, но страх, что его отвергнут сильнее. Пока он может только смотреть. Смотреть на растрепанные волосы, красивые и спокойные черты лица, слушать тихое дыхание и легкое покашливание. А хотя, не может. Слишком трудно просто так сидеть. Хочется прикоснуться, притянуть к себе, поцеловать... Что ж, на свой страх и риск, он не сдерживается. Омега аккуратно наклоняется к спящему и целует в щечку. Невесомо. Так, чтобы Фёдор не проснулся и не узнал об этом. Через секунд десять пепельноволосый чувствует, что его берут за руку. Худая кисть высовывается из-под одеял и легко касается тыльной стороны ладони. Но ее обладатель все ещё в стране Морфея. А Гоголь только и рад. Пусть хоть во сне он получит взаимность. Тёплую, нежную. Парень решает прилечь рядом - все равно делать пока нечего. Он наблюдает за чуть подрагивающими ресницами, красивыми выпирающими ключицами, что слегка выглядывают из-под кремовой майки. Даже белена его кожи заставляет сердце биться чаще, а холодку проходить по спине.

«Можно я пока побуду с тобой?»

***

И снова тоже ощущение, что и на следующее утро после новоселья. Но теперь уже нет переживания о том, кто бы мог тебя обнимать. А все потому что альфа сам прижимает к себе Николая. Приятно. Парень этого не скрывает. Голова все ещё болит, горло дерёт от кашля, но он пытается его контролировать, чтобы не побеспокоить спящего. Достоевский зарывается пальцами в длинные мягкие волосы, что пахнут ванилью, расплетая косу. «Наверняка, у него уже голова устала от неё» - размышляет тот. Правда, долго это занятие не продолжается, потому что Гоголь жмурится, а после открывает глаза. - Проснулся? - Ага... - невнятно тянет тот, через секунду понимая в каком положении находится, и вскакивает. - Федь, прости! Я.. я не заметил, как уснул! Ты как? - Немного получше. - нагло врет тот, ведь ему ни черта не лучше, - Только есть хочу. - Сейчас! - омега подрывается с места, совсем не замечая, что его волосы не собраны, а затем направляется на кухню. «Красиво развеваются. Может почаще просить его так ходить?» Пришлось немного задержаться, чтобы подогреть успевший остыть куриный бульон. Время около пяти часов, значит у него есть ещё два часа прежде чем нужно будет забрать Вику. Ну, или в крайнем случае ее приведут. Идти же все-таки очень далеко. Еда пахнет вкусно и выглядит точно также. Николай захватил с собой два блистера с таблетками, дабы дать их больному после... обеда? Пусть будет так. Достоевский берет тарелку из чужих рук, присаживаясь. В отличии от многих заболевающих, он никогда не вредничает и выполняет все предписания. Просто после того, как альфа один раз загремел в больницу с пневмонией после осложнённой простуды, осталось очень неприятное воспоминание. Поэтому лучше потерпеть сейчас, чем потом мучится с двойной силой. А ещё Фёдор все-таки считает себя весьма взрослым, чтобы отказываться от помощи и лечения, чему и дочь свою учит уже сейчас. Приготовленное на вкус прекрасно, как и всегда. Только горячо. Так что темноволосому приходится немного подождать, поставив тарелку на колени. Зато дополнительный обогреватель теперь есть. - Коль, мне надо тебе кое-что сказать. - темноволосый протягивает полупустую тару сидящему рядом. «Ладно, хоть немного поел, и то хорошо...» - думает Гоголь, меняя протянутое на две таблетки и стакан воды. - И что же? - Спасибо. Спасибо за все, что ты делаешь для Вики и меня. Я правда очень благодарен тебе за то, что ты приехал сюда с нами, смотришь за ней, готовишь, помогаешь. Я не знаю даже, как тебя отблагодарить за все это... - Не надо. - Николай спокойно улыбается. - Я делаю это по собственной воле, и поэтому мне не нужно платить. Достаточно и того, что ты сказал. - он вновь падает на постель рядом. - Знаешь, мне нравится в Японии, а тебе? Хотел бы остаться жить здесь? - Не знаю... Кстати, ты не боишься заразится? Может не будешь лежать так близко? - Тебе неудобно? - в ответ молчат. Достоевский тихо вздыхает, закрывая глаза. - Я спать, так что делай, что хочешь. Омега довольно улыбается. В комнате прохладно, за окошком медленно плывут седые облака, в стёкла стучат голые ветки деревьев. Рядом переодически раздаётся покашливание. И ситуация с рукой повторяется. Вот только на сей раз Гоголь не знает, что Достоевский не спит. И пусть не знает: им обоим от этого легче...