В центре невнимания

В субботу вечером мы с Глебом курили, стоя на балконе моей комнаты. Он жил в одном корпусе со мной, но раньше я об этом не знал, потому что особо с ним не контактировал. Я был напряжён и зол. После того как приехал из Таганрога, позвонил Наде, но она меня отшила, заявив, что нашла себе парня. Ещё сильно хотелось есть. А ведь Надька готовит неплохо. Я сам позвал Глеба к себе. Непонятно, правда, нахрена, хотя для него предлог придумал уважительный — обсудить, как завтра будем писать репортаж, а заодно поговорить о его знакомой и её жуткой истории. Он пришёл почти сразу, в борцовке, спортивных штанах и шлёпанцах — вся одежда была чёрной. У Глеба явно была какая-то страсть к чёрному, хотя этот цвет только подчеркивал его бледность, тени под глазами и острые скулы. Гот хренов. Ветер лохматил его лёгкую чёлку, и я видел оба странных разноцветных глаза. Но, чёрт, гетерохромия абсолютно его не портила, а совсем даже наоборот. Не задумываясь о том, что творю, я протянул руку и убрал чёлку с его лица, открывая глаза и лоб. Он вздрогнул, отшатнулся, посмотрел на меня испуганно. — Что ты делаешь? Что я делаю? Хрен его знает. — Бесит твоя чёлка, — хмуро выдал я, бросил окурок в стоящую на окне пустую банку из-под кофе и ушёл в комнату. Он с каким-то растерянным видом зашёл следом. Чёлку обратно на лицо убирать не стал. Я отправился на кухню, полазил в холодильнике. Но там скорее можно было найти повесившуюся мышь, чем что-то съедобное. В шкафу не завалялось даже жалкого бичпакета, а после приезда я не подумал заскочить в магазин. Глеб, стоявший позади меня, покосился на это безобразие и хмыкнул. — Если хочешь, пошли ко мне, дам поесть. Я слегка опешил от такой неожиданной заботы. А потом решил — а почему бы, собственно, и нет? У него была двушка — в каждой комнате жили по два парня, и на четырёх человек общая кухня и ванная. Он достал из холодильника жареную картошку с грибами, положил в тарелку и поставил в микроволновку. Запах был охрененным. А через пару минут я убедился, что и вкус тоже. — Сам готовил что ли? — спросил его, уплетая это шикарное блюдо. Казалось, в жизни ничего вкуснее не ел. — Ну да, — он по-доброму усмехнулся. — А что там сложного-то? Я много чего готовить умею, — сказал с явной гордостью. — Ага, и крестиком вышивать, и на машинке шить, — я хмыкнул, представив на его месте Кота Матроскина. Жаль только по макушке потрепать нельзя. Он улыбнулся, пожал плечами. — И что, соседи твою еду не съедают? — я подумал о прожорливом Серёге, которому всегда было пофиг, где чьи продукты. — Да нет, ребята обычно закупаются, а я готовлю. Бабла-то особо нет, ну хоть этому научился, да и нравится мне. Хотя до того, как поступил в универ, вообще бытовым инвалидом был, примерно как ты, а то и похуже. Я фыркнул, приняв шпильку. — Что, тоже мать до семнадцати кормила и обстирывала? Он как-то резко перестал улыбаться, отвёл взгляд. — Да не, я же детдомовский. Чёрт, вот я долбоёб. А ведь мог бы догадаться ещё после его рассказа про квартиры для сирот. — Извини. — Да за что? — Глеб махнул рукой, отвернулся. — Так вот, готовить нас там особо не учили, вот некоторые после выпуска и не знают даже, как чайник заварить. Я исключением не был. — Я так понимаю, что квартиру в доме из говна и палок… — Да, такая досталась и мне в том числе, — он закусил губу. — Водопровод и канализация хреновые, стены из картона. Стоит пустая, какие-то мудаки уже окно разбили. Можно было попробовать сдать, но кому она нужна. Жаль, мог бы поиметь хоть немного денег. Теперь вот живу на пособие, подрабатываю то на промоакциях, то на листовках. Он поставил передо мной кружку, бросил в неё пакетик «Липтона», налил кипяток. Я заметил, что руки у него слегка подрагивают, хотя он старался делать всё нарочито небрежно и неторопливо. Как только ухитрился не разлить чай? Я решил не спрашивать его о родителях. Чувствовал, что он пока не готов мне об этом рассказывать. — Ну, а что твоя знакомая? Ты убедил её? Глеб пожал плечами, сел за стол рядом со мной. Налил чаю и себе, обнял кружку длинными кривоватыми пальцами, словно пытаясь их согреть. — Я говорил с ней. Но у неё нет никаких доказательств, кроме её собственных слов. Не представляю, что тут можно сделать. Хрипловатый голос звучал так печально, что захотелось вдруг обнять Глеба. Пропустить между пальцев его дурацкую чёлку — обратно на лицо он её, кстати, так и не зачесал. Это из-за моих слов на балконе о том, что она меня бесит? — Значит, мы найдём доказательства, — я коснулся ладонью его плеча, осторожно сжал. Он застыл, только руки по-прежнему слегка дрожали. На меня не смотрел. — Мы найдём? — а вот голос у него был абсолютно спокойный. — Ну да. Меня же поставили с тобой в пару, чтобы помогать, забыл что ли? — я убрал руку с его плеча, отхлебнул из кружки. — Я думал, главредша имела в виду кое-что другое, — он усмехнулся. — Ну типа проконтролировать, чтобы я не творил какую-нибудь дичь и делал всё в срок, — добавил поспешно, как будто испугался, что фразу «кое-что другое» можно понять иным образом. — Ну вот я и проконтролирую, чтобы ты не натворил дичи, — он как-то робко улыбнулся в ответ на эти слова. — Давай поговорим с юристом Жени — я позвоню ему завтра. А потом найдём других жертв. Убедим их в том, что мудака нужно наказать, иначе могут пострадать ещё очень много беззащитных детей. Он закусил губу, посмотрел на меня с теплотой и благодарностью. — Спасибо тебе, Артём. Я рад, что ты решил мне помочь. Я сделаю для тебя всё, что захочешь, лишь бы ты и дальше с такой теплотой смотрел на меня своими прекрасными глазами. Я правда только что подумал именно так? Хорошо хоть вслух не сказал. Когда вернулся в комнату, Серёга уже был там. Он успел заварить мой кальян и, как обычно, возлежал с трубкой на кровати, словно турецкий султан. Я думал о Глебе, о том, как можно помочь ему и его подруге, поэтому сразу не обратил внимание на странноватый запах. — Курить будешь? — сосед с довольным видом протянул мне шланг. Я взял и резко втянул дым. Глотку обожгло горечью, трубка выпала из моего рта, я закашлял, задыхаясь. — Что за хрень? — только и смог выдавить сквозь приступ. — Забористая, а? — заржал сосед. — Непросто было достать. Я, когда съеду, оставлю тебе немного — в благодарность за кальян, так сказать. Я присел на его кровать, пытаясь отдышаться. Взял бутылку пива с его стола, чтобы промочить горло. — Ты поехавший. Балкон бы хоть открыл проветрить, дебил, — сказал ему, а он только снова заржал и пнул меня ногой по бедру. — Помой кальян только потом, придурок. Оставив Серёгу дальше упарываться в одиночестве, я ушёл прочистить горло. Наркота меня не интересовала, пару раз только пробовал покурить косячок из любопытства, когда был подростком. Слова соседа о том, что он оставит мне этого дерьма, как-то сразу вылетели у меня из головы. А ещё я не сразу понял, что, когда смотрел на Серёгу со шлангом во рту, в голове в кои-то веки не всплыли идиотские эротические фантазии.

***

Мы с Глебом по очереди писали репортаж с моего планшета, устроившись на лавочке в парке на левом берегу Дона. Этот парк рядом с новеньким стадионом открыли за пару месяцев до чемпионата, предварительно вырубив здесь половину деревьев и закатав берег в плитку. Из-за этого здесь было жарко, как на сковородке, и близость реки не спасала. До матча оставался час, болельщиков уже было полно. А мы откровенно заебались. Я впервые порадовался, что редакция не расщедрилась настолько, чтобы аккредитовать меня на сам матч. Поэтому осталось только дописать текст и можно наслаждаться свободой. Глеба, наверное, тоже вымотал наш марафон по жаре от фан-зоны к стадиону вместе с шумными бразильскими болельщиками, которые устроили на улицах Ростова целый карнавал. Разодетые в яркие наряды, с перьями и флагами, они горланили песни, смеялись, фотографировались со всеми желающими. Скромные и не особо многочисленные швейцарцы на их фоне как-то совсем потерялись. В фан-зоне и возле стадиона мы периодически встречали моих приятелей с курса, которые либо шли на матч, либо тоже вели репортажи. Курили вместе и обсуждали чемпионат, а Глеб стоял молча и отвечал односложно, если к нему обращались. Точно так же он общался со всеми в универе. Создавалось ощущение, что он либо высокомерный тип, либо слишком закомплексованный, хотя я знал, что это не так. Со мной он теперь разговаривал нормально и почти не вёл себя странно, хоть и пришлось дать ему привыкнуть к моей компании. С утра я по рекомендации Жени созвонился с её знакомым юристом Алексеем Петровичем, и мы с Глебом уже успели встретиться с ним. Он нас проконсультировал, посоветовал искать других жертв подонка и пытаться их разговорить, сказал, что можем обращаться к нему за помощью. Глеб заглянул в мой планшет, проследил, как отправляю текст. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. — Я заебался, пошли покурим, — у меня легко получилось спародировать его голос и интонацию. Кажется, в кои-то веке получилось вызвать у него искреннюю улыбку. Способность изменять голос, конечно, довольно бесполезная, но прикольная. — Похоже получилось. Но я хотел предложить другое. Может, на пляж сгоняем? Я бы искупался, — сказал он и посмотрел на реку. — Предлагаешь в Дону в черте города купаться? А если второй член вырастет? — я усмехнулся. Кто о чём, а Артём о хуях, подумалось мне. Глеб фыркнул, отбросил упавшую на лицо чёлку. — Я купался недавно, и ничего лишнего вроде не отросло. Ну и ладно. — Иди купайся, если хочешь, я на песке посижу. Но если менты пристанут, я тебя не знаю, — сказал в шутку, конечно. Мы подождали, пока вся бесконечная толпа, наконец, переместится на стадион, отошли подальше, нашли место поукромнее между растущими над водой ивами. Я уселся рядом с табличкой «Купаться запрещено», посмотрел на любимый город, раскинувшийся на другом берегу, теплоходы у набережной. Чувствовал себя спокойно и расслабленно. Глеб принялся снимать с себя одежду. Стянул футболку, джинсы, бросил их на землю, остался в одних боксерах. Чёрных, конечно же. А на животе — два длинных шрама. — Ну так что, ты не пойдешь? Я в ответ покачал головой, достал из рюкзака пиво и пачку сигарет. Глеб зашёл в воду, резко окунулся, поплыл вдоль берега, двигаясь чётко и размеренно. Закатное солнце отливало золотом в его каштановых волосах. Он был худым, и мне почему-то казалось, что гибким. А его бледная кожа наверняка очень приятная и нежная на ощупь. Я бы обнял его, мокрого и чуть дрожащего после купания в прохладной воде. Согрел бы, провёл пальцами по выступающему позвоночнику, по животу и груди с маленькими коричневыми сосками. Я смотрел на него и понимал, что меня уносит куда-то не в те дебри. Но не мог выкинуть из головы эти мысли. И уже даже не пытался для того, чтобы отвлечься, представить вместо Глеба Надю в бикини или кого-то из бразильских болельщиц. Был только его образ, его пронзительные разноцветные глаза. И его фигура в лучах закатного солнца. Но мне всё равно не хватало смелости просто взять и признаться себе самому в том, что со мной кое-что не так. Осознать это и принять. В голове стоял какой-то блок, который не давал мысленно проговорить то, чего так желал. Захотелось завыть в голос. Поэтому я даже порадовался, когда местные лютые комары, наконец, добрались до меня и отвлекли от всех этих пугающих мыслей.