В центре невнимания

Глеб всё же решился поехать в свой посёлок, чтобы поговорить с подругой и найти других пострадавших людей. Я предложил ему отправиться туда вместе, и он, к моему удивлению, согласился. Редакцию мы предупреждать пока не стали. За последние несколько дней мы сблизились. Работали вместе на матче между Уругваем и Саудовской Аравией, носились вдвоём по пресс-конференциям. Кира со смехом заявила, что мы просто идеальный дуэт — я наглый, умею разговорить человека, а Глеб, хоть и застенчивый, но внимательный, хорошо и грамотно редактирует, подсказывает мне, чего не хватает в тексте и какой каверзный вопрос задать на прессухе. «Вас бы соединить в одного человека, цены бы такому сотруднику не было», — заявила Кира. Я только усмехнулся при этих словах, а бледные впалые щёки Глеба порозовели. Ехать к нему домой нужно было два с половиной часа на автобусе. Мы сидели рядом, обсуждали разную хрень. — Почему ты поступил на журфак? — решился спросить я. Вообще-то меня это давно интересовало. Он задумчиво поскрёб ногтями сидение, взглянул на меня. — Не знаю, с детства мечтал. У меня отец работал в газете. Хотелось разоблачать разных подонков и взяточников, как он, — Глеб как-то печально вздохнул. — Твой отец занимался журналистскими расследованиями? — Вроде того. Несколько раз после его статей снимали с должности разных районных чиновников. Знаешь, у нас дома был письменный стол, и он после каждого успешного текста выжигал галочку прямо на столешнице. И таких галочек было много. Он говорил с теплотой, голос был печальным. А я всё никак не решался спросить о том, как он попал в детдом. — Глеб… — только начал и замолчал. — Хочешь спросить, что с ним стало, да? — ответил он. В голосе совсем не слышалось той злости и резкости, которые бывают, когда спрашиваешь у человека что-то, о чём он не хочет говорить. Когда лезешь не в своё дело. Я заглянул ему в глаза, затем опустил взгляд. — Родители разбились на машине. Один мудак вылетел на встречку и протаранил лоб в лоб. Мне было двенадцать. Я сидел на заднем сиденье с пассажирской стороны, был пристёгнут, это спасло. Хотя иногда думаю, что лучше бы… — он резко замолчал. Я ничего не стал говорить, просто положил руку ему на плечо. А он опустил голову, убрал упавшую на лицо чёлку. Затем вдруг усмехнулся. — Странный ты человек, Артём. В смысле, необычный. Смотришь в глаза, и так и тянет тебе душу излить. И так внимательно слушаешь, что не кажется, будто тебе не интересно, а совсем наоборот, — сказал и покраснел. Я и правда замечал такое за людьми, с которыми общаюсь. Вызываю у них какое-то доверие. И обычно мне действительно интересно то, о чём мне рассказывают. — Думаю, твоему отцу было бы приятно, что ты решил пойти по его стопам, — сказал, а сам того не замечая, осторожно поглаживал пальцами его плечо. Опомнился и убрал руку, когда мне даже сквозь шум автобуса показалось, что я слышу, как сильно колотится сердце у моего однокурсника. — Да, надеюсь, что это так, — наконец сказал он.

***

‌Его посёлок городского типа был типичным захолустьем, коих в стране тысячи. Обрезанные тополя, кучи пуха и мусора, конопля-дичка на обочинах, неказистые частные дома и покосившиеся двухэтажки, советское наследие в виде зданий дома культуры и местной администрации с дорическими колоннами. Дороги были разъёбанными, хоть и кое-где залатанными. А на окраине начиналось огромное, тянущееся до самой линии горизонта поле из подсолнухов, которые ещё пока не успели расцвести. С первого взгляда на его дом даже не особо опытному человеку было понятно, что на строительстве сильно сэкономили. Даже фундамент и кладка уже кое-где треснули. Двор я особо рассматривать не стал — не было там ничего интересного, только несколько покосившихся лавочек и строительный мусор. Мы поднялись к нему на второй этаж. Подъезд был хоть и чистым, но в нём пахло сыростью, краска на стенах уже облупилась. Стены в его однушке были покрашены такой же дешёвой водоэмульсионкой, как у нас в общаге. Я постучал по ним — они действительно были словно картонными. Слышал голоса соседей снизу, хоть говорили они спокойно и вроде как не особо громко. Заметил кое-где длинные трещины и плесень на потолке. Окно в кухне было разбито, трещина и дырка заклеены скотчем в несколько слоёв. — Хороши хоромы, а? — фыркнул Глеб. — Я стараюсь тут не появляться. Даже на ремонт тратиться не хочу, потому что бесполезно. Дому четыре года всего, посмотри, в каком он уже состоянии. — А продать квартиру нельзя? — Хорошо было бы, конечно. Но по закону нельзя, я её сам сначала должен выкупить у государства. Да кому она нужна, — он махнул рукой. — Но непонятно, что с моей жизнью будет, когда универ закончу. Страшно немного, что совсем некуда будет возвращаться. Родители жили в небольшом частном доме, но, сам понимаешь, во что он за столько лет превратился без хозяина. Всё, что можно было разбить — разбили, всё, что можно было вынести — вынесли. А потом ещё и подожгли. Поэтому мне и дали другую квартиру. — Хреново… Он быстро нарезал салат, поставил варить гречку и куриную грудку. Какой хозяйственный, просто пиздец. Полчаса назад с такой брезгливостью посмотрел на бичпакеты, которые я цапнул в ближайшем магазине, что у меня, кажется, навсегда исчезло желание их покупать. Через несколько минут в дверь постучали. — А вот и она, — усмехнулся Глеб. Девчонка, вошедшая в квартиру и моментально повиснувшая у Глеба на шее, была очень на него похожа — я бы подумал, что они двойняшки. Такая же невысокая, хрупкая, с каштановыми волосами и бледной кожей, только оба глаза жёлто-зелёные. — Алина, моя двоюродная сестра. Артём, мой однокурсник, — сказал Глеб, когда она отпустила его. — Привет, Артём, — она улыбнулась, и её улыбка была такой же, как и обычно у Глеба, немного смущённой, с совсем слегка асимметрично поднятыми уголками губ. Разговорить её он при мне не пытался — шепнул, пока она мыла руки, что сделает это позже и наедине с ней. Она была милой девчонкой, хоть и будто бы немного зашуганной. Говорила со мной тихим и робким голосом, а вот к Глебу была, кажется, очень привязана, как и он к ней. Ей было восемнадцать, она училась в колледже в районном центре. Он разложил гречку и мясо по трём тарелкам, поставил перед нами, пока она пересказывала ему новости про их общих знакомых. Глеб же рассказывал ей о нашей учёбе и практике, позвал к себе в гости в город и шутливо потрепал по волосам. Покурить решили на улице. Двор был грязным, везде лежали мешки, шифер — рядом строили ещё один дом. На небольшой лавочке сидели несколько ребят, с виду наших ровесников. Под ногами у них крутилась пара тощих дворняг. Алина вдруг дёрнулась и схватила Глеба за руку, напряжённо вглядываясь в сторону въезда во двор. Глеб тоже посмотрел туда и сжал кулаки. Я почему-то сразу понял, кого они увидели. Человек, приехавший на чёрном «Лэнд Крузере», не был похож на маньяка и злодея. Он был высоким, достаточно полным, с круглым лицом. Добродушно улыбнулся, когда к нему подошли строители с площадки. — Аркадий Львович! У нас опять крыша в подъезде протекает, Аркадий Львович! — темноволосая девчонка подорвалась с лавочки и побежала к нему. Собаки увязались за ней следом. — Здравствуй, Леночка, здравствуй. Непорядок, конечно же. Починим, сегодня же дам нагоняй кому надо, — ласковым, почти приторным голосом сказал он, приобнимая её за талию. Я вслушивался, машинально запоминал его голос, тембр и интонацию. Боковым зрением увидел, как Алина за локоть тянет Глеба обратно в подъезд, но он даже не шевелится. А директор, отпустив девчонку и, кажется, слегка ущипнув её за бедро, достал из салона кусок колбасы и нож. С такой же добродушной улыбкой отрезал по большому куску ластящимся к нему собакам. Через незатонированное лобовое стекло я увидел, как в салоне на зеркале качается большой золотистый крест с чётками.

***

— Он тебе нравится, да? — Алин! Что ты говоришь, он просто мой однокурсник. Я лежал на неудобном диване в комнате. Его длины не хватало под мой рост, мои ступни висели над полом. Заснуть не получалось. Я думал о том, что люди, которые являются настоящими тварями, совсем не похожи на злодеев из фильмов. Они совершенно обычные, ходят среди нас, имеют семьи, носят крестики и ставят иконки в машинах. Разговор Алины и Глеба я мог расслышать через картонную стену, отделявшую комнату от кухни, хоть и говорили они шёпотом. — Алин. Ты должна сказать мне, кто ещё тогда был с вами, — совсем тихо проговорил Глеб. Я услышал негромкий стук, видимо, кто-то из них нервно барабанил пальцем по столу. Наверное, Алина, потому что Глеб скорее начал бы скрестись ногтями. — Чем это поможет? Скажи мне, вот чем? Что вы можете сделать? Нам никто не поверит, — дрожащим голосом проговорила она. — Мы придумаем что-нибудь. — Вы придумаете? — она говорила уже не шёпотом. — Ты рассказал ему? — а эту фразу добавила совсем тихо. — Да, рассказал. Я бы просто не вывез это в одиночку. А он уже третий год работает в СМИ, и у него больше опыта, чем у меня, — он помолчал. — Извини, Алин, наверное, я не должен был. Я понимаю, что тебе тяжело. Но и ты пойми, мы должны узнать, вдруг Никольский продолжает это делать? Скольким ещё он сломает жизни? Родная, если в наших силах это предотвратить, мы должны сделать всё возможное. Просто скажи имена, и всё, дальше мы разберёмся сами. Тебе не придётся ни с кем говорить. Она молчала довольно долго, продолжала нервно постукивать ногтями по столу. — Ленка Чижова, — наконец сказала она. — Та, которая к нему сегодня подходила? — Да. Глеб, но с ней бесполезно говорить. Мне кажется, он и сейчас её периодически трахает, а она грезит мыслями, что он бросит жену и сойдётся с ней. Ты же видел, как она побежала к нему, как только он приехал? Ну и пиздец. Я перевернулся на левый бок и подвинулся ближе к стене. — Кто ещё? — Ещё Славка Кантемиров. Сын водителя, который врезался… — Я понял, — резко перебил Глеб. — Он здесь живёт? — Нет. Он учится в Ростове. Если хочешь, я узнаю адрес, но сомневаюсь, что из этого что-то выйдет. Он уж точно не станет с тобой говорить. Они снова замолчали. Надолго, и мои глаза уже начали закрываться, хотя голова немного болела от всех размышлений и новой информации. — Никольский — опасный человек, Глеб, он не церемонится со своими врагами. А ты втянул в это дело постороннего человека. Я вижу, что тебе плевать на самого себя, но ты не боишься, что Артёму это выйдет боком? — услышал сквозь сон слова Алины.