В центре невнимания

После поездки Глеб попытался отдалиться от меня. В автобусе разговаривал отрывистыми и односложными предложениями, на мои вопросы отмахивался. — Прости, Артём, — сказал, когда мы под вечер оказались в общаге и я поинтересовался, что за хрень творится. — Слушай, спасибо, что вызвался мне помогать, но я дальше сам справлюсь. Серьёзно, мне больше не нужна твоя помощь. Меня это сначала ужасно взбесило, хоть виду я и не подал. К тому же хорошо помнил их с сестрой разговор. Решил не заёбывать его и дать время остыть. Я обещал ему помочь и сделаю это. И совсем не из-за того, что мне хочется почувствовать себя борцом за справедливость. Бросать его сейчас, почуяв трудности, будет просто по-мудацки, и непонятно, в какое дерьмо он может влипнуть. Блять, я переживал за него, в тот момент признался себе, что я за него переживал. И чувствовал, что за всем этим кроется дерьмо в гораздо больших масштабах, чем мы видим сейчас. Я зашёл к нему на следующий день с утра и успел вовремя — он уже собрался куда-то сваливать. — Артём? Извини, мне пора. Позже в редакции встретимся, — он попытался прошмыгнуть мимо меня, но я взял его за плечи и прижал к стене прихожей. Он был ниже меня примерно на полголовы. — Стоять, — машинально потянулся к его опять спадающей на лицо косой чёлке и убрал её за ухо. Посмотрел в его глаза, увидел в них испуг. — Рассказывай, что случилось, Глеб. Не отстану, серьёзно. Я слышал ваш разговор вчера, и если ты думаешь, что я тебя оставлю самостоятельно разгребать эту херню, то ты пиздец как ошибаешься. Он опустил глаза. Вырваться не пытался. — Не надо. Это дохлое дело, Артём. Я не буду туда лезть, — чуть опустив голову сказал будто не мне, а моей футболке. Ну конечно. — Врать ты нихрена не умеешь, мог бы придумать оправдание поубедительнее. Он со злостью взглянул на меня, дёрнулся, освободился из моей хватки. — Твою мать, Артём, это мои проблемы, и я сам с ними разберусь. Серьёзно, ты посторонний человек, и мне не нужна твоя помощь. Отвали от меня. Захотелось взять и ударить его в челюсть, но я сдержался. — Он что, тебя тоже того? — решился спросить в лоб. — Что? Нет! — он нервно сжал зубы и поскрёб ногтем по водоэмульсионке на стене. — Блять, нет, он не трахал меня, если ты об этом. У него опять дрожали руки. Он развернулся и ушёл на кухню, а я вслед за ним. Глеб прижался к стене рядом с окном, глядя перед собой пустым взглядом. — Мой отец копал под Никольского и местную администрацию, — наконец выдавил он хриплым голосом. — Нашёл какие-то коррупционные схемы. Я слышал, как он рассказывал об этом маме. А может, и не только это нашёл, не знаю. Но факт в том, что он не успел ничего написать и опубликовать. Нашу машину протаранил пьяный мудак, мать с отцом умерли сразу, а у меня куча переломов, разрывы органов, травма головы, да ещё и эта хрень появилась, — он со злостью ткнул пальцем в свой правый глаз. Я присмотрелся внимательнее и понял, что он не светло-голубой, а серый, практически бесцветный. — Раньше этого не было, оба глаза были нормальными, а после аварии правый начал терять цвет. Он со злостью провёл ладонью по волосам, разлохматил косую чёлку. — Не знаю, случайно ли так получилось, что отец погиб, не успев завершить начатое. Всё, что он успел нарыть, естественно, пропало или сгорело, я ничего не нашёл, ни записей, ни блокнотов, хотя у него их столько было, — он закусил губу до крови, а дрожь его рук меня откровенно пугала. Я просто шагнул к нему, обнял, сильно прижал к себе. Ожидал, что он попытается вырваться, но он притих. Его сердце колотилось в каком-то ненормальном бешеном ритме. В моей голове был какой-то вакуум, я просто гладил его по спине, затем провёл рукой по волосам, чувствовал лёгкую приятную судорогу в животе и его горячее дыхание на своей шее. Он не обнимал меня в ответ, его дрожащие руки просто безвольно висели вдоль тела. Я вдыхал запах его волос, они пахли табаком, кофе и травяным шампунем. Наконец я отпустил его. Не знал, что сказать. Отвернулся, достал из кармана сигареты. В голове по-прежнему пустота. А он всё так же стоял на месте. — Мне похер, Глеб, можешь мне ничего не рассказывать о своих планах, но я поеду с тобой. И если потребуется, буду каждый день караулить у дверей, чтобы ты не свалил никуда без меня, добавил я про себя. — Хорошо. Хорошо, — он крепко сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. — Я хотел поехать к Кантемирову. Алина узнала, где он живёт. Артём, это его отец тогда протаранил машину моих родителей.

***

Кантемиров жил в общаге местного колледжа. Здание было неказистым, с облупленным фасадом, не в пример новеньким корпусам из жёлтого кирпича общаг нашего универа. — Не знаю, как мы зайдём туда, и не знаю, в какой комнате он живёт, — проговорил Глеб, когда мы заглянули за дверь и увидели сидящую за столом вахтёршу. Ладно, придумаем что-нибудь. Я вышел из корпуса, подошёл к двум парням, курившим под окнами. — Сигареты не найдётся? Мне протянули толстый и крепкий «Донской табак». — Спасибо, — я щёлкнул зажигалкой и затянулся. — Ты из общаги? — спросил один из них. — Да нет, к товарищу пришёл. Славку Кантемирова не знаете? — С третьего этажа? Я знаю. — А в какой комнате живёт, не подскажешь? Дозвониться ему не могу. — Да в триста пятой, кажется. Что ж, полдела сделано. Глеб ждал меня возле дверей. Я заметил, что он не особо любил говорить с незнакомыми людьми. Интроверсия, конечно, хреновое качество для журналиста, но у Глеба есть я. — Просто делаешь морду кирпичом и проходишь мимо вахтёрши за мной. На неё вообще не смотри, — сказал я негромко. Он с сомнением посмотрел на меня и на дверь, но кивнул. Ничего сложного. Тётка увлеклась кроссвордом и на нас внимания не обратила. Мы поднялись на третий этаж по серой лестнице с раздолбанными перилами, я цеплялся взглядом за облупленные тёмно-зелёные стены, украшенные матами и изображениями членов. Прошли по коридору и остановились возле триста пятой комнаты. — Всё нормально? — я посмотрел на Глеба. Он кивнул, хотя руки у него снова чуть подрагивали, но лицо эмоций не выражало. Я включил диктофон на телефоне, спрятал его в карман и негромко постучал. Ответа не было, постучал громче. Дверь резко распахнулась, за ней стоял щуплый светловолосый паренёк. — Привет. Что хотел? — спросил у меня и осёкся, увидев Глеба. — Чего тебе надо, Орлов? — Кантемиров нахмурился. — Поговорить, — Глеб нервно поскрёб ногтем по стене. — О чём? — Слава, всё нормально. Мы без наездов, — мой голос был спокойным и, как мне казалось, достаточно дружелюбным. — Только давай не в коридоре. Он снова перевёл на меня взгляд, закусил губу. Всё-таки решился и дал нам войти. В довольно грязной комнате стояли четыре кровати, покосившиеся старенькие тумбочки. На столах кучи банок из-под пива и колы, бумажки и пустые кружки. Соседей Славы не было. Я уселся на одну из кроватей, Глеб пристроился рядом. Слава стал напротив нас, скрестив руки на груди. — Знаю, ты не питаешь ко мне симпатии, как и я к тебе, — начал Глеб. — Но всё же хочу попросить тебя о помощи. Мы хотим найти доказательства против Никольского. При упоминании ненавистной фамилии парень поморщился, вцепился рукой в край стола. — Валите отсюда. Я вам ничем не помогу. — Слава, послушай, — начал я. — Мы тебе никаким образом не навредим. И ничего никому не расскажем о тебе. Просто поговори с нами, и мы уйдём и, если хочешь, больше никогда в жизни не пересечёмся с тобой, — нужно было осторожно подбирать слова, убедить его, что он в безопасности, и мы ничего не сделаем против его воли. — Валите отсюда, серьёзно. Вы не знаете, с кем связались. С какого хрена я вообще должен помогать тебе, Глеб? Мой отец убийца, разве ты так не считаешь? — ещё немного, и его голос перейдёт в крик. Глеб вскочил на ноги. Я попытался взять его за локоть, чтобы придержать, но он вырвался. — А кто он? Разве не убийца? Он сел пьяным за руль и протаранил нашу машину по встречке, — никогда не видел его таким злым. — Ты не знаешь, как всё было на самом деле. У него не было выбора, — выкрикнул Слава сорвавшимся голосом. — Я даже не могу себе представить уважительную причину для того, что он сделал. Он тварь и убийца, который лишил меня родителей. Я встал с кровати, готовый в любой момент разнять их, если они сцепятся. Но Кантемиров не пытался врезать Глебу. В глазах Славки я увидел слёзы. — Ты не знаешь, как всё было! Убийца здесь не он, а Никольский, — он отвернулся, вытер глаза. — При чём здесь Никольский, если твой отец был за рулём? У Славы из носа уже шла кровь. Почувствовав это, он попытался вытереть её ладонью, но только размазал по лицу. — Мой отец когда-то вёл с ним бизнес. И в итоге задолжал ему очень большую сумму. Никольский сказал, что вместо долга ему нужно устранить твоего папашу, который копал под него, и пригрозил прикончить меня и мою мать. Понимаешь, Глеб, у отца не было выбора! Он боялся за свою семью, — Кантемиров сел за стол, нервно запустил пальцы в волосы. — Бля, мне плевать, что ты думаешь, плевать, но я знаю, у него не было выбора. Он думал, что Орлов один в машине, я уверен в этом. Глеб ошарашенно молчал. — Почему он не уехал? Не увёз вас подальше? — спросил я. — Поздно было уезжать, — Слава усмехнулся, и его усмешка была похожа на жуткую болезненную гримасу. — Мы с матерью сидели в подвале у Никольского, когда это происходило. Протарань машину Орлова, и с ними ничего не случится, говорил он. Он настолько запугал мать, что она двинулась головой. После аварии в полицию не пошла, конечно, похоронила отца и через две недели вздёрнулась в сарае. Я видел, Глеб, видел, как она качалась в петле уже мёртвая, а лицо мокрое от слёз. Моё сердце бешено колотилось, а Глеб даже не пытался сжать кулаки, чтобы унять дрожь. — Я попал в детдом, но он не отстал, нет. Мне кажется, он спятил от безнаказанности. Он сделал это с кучей детей и, я уверен, продолжает делать до сих пор.

***

Мы с Глебом сидели у меня на кухне и напивались. Просто молча вливали в себя водку, стопка за стопкой. Хотелось просто упасть на кровать или на пол, это уже не имеет значения, провалиться в ничто и забыть обо всём. Или просто оказаться вместе с ним как можно дальше отсюда. Он положил руки на стол, спрятал в них лицо. Сидел рядом со мной, касался локтем. Я развернулся к нему, притянул его к себе. Он обнял в ответ. Я пытался прижаться как можно ближе, всем корпусом, но делать это сидя было неудобно. Пришлось подняться, потянуть его к себе. Глеб слегка шатался, от него пахло алкоголем. Он буквально рухнул на меня, вцепился в мою футболку, прижался ко мне как-то доверчиво. Чёрт, Глеб, я сделаю всё, чтобы тебе помочь, и мне плевать, что со мной может случиться. Но пить тебе явно больше не следует. Да и мне тоже. В голове стоял туман. Я осторожно повёл его в комнату. Серёга уже съехал, и замечательно. Уложил Глеба боком на свою кровать, видел, что его уже вырубает. Стянул с него футболку, позалипал на стройное бледное тело, рассмотрел два длинных шрама. Кожа у него и правда очень нежная, на плече остались красные следы от моих пальцев — я слишком сильно сжал, когда укладывал его. Снял футболку и с себя, тоже лёг рядом, лицом к нему. Обвил его руками и прижал к своей груди, а после, наконец, отрубился.