В центре невнимания

Громкий и нервный стук буквально долбил по барабанным перепонкам. А Глеб всё так же доверчиво прижимался ко мне, как накануне вечером. Он открыл глаза, протёр их ладонями, удивлённо посмотрел на меня. Затем молча встал, подобрал с пола свои вещи, быстро надел их. Майку найти не смог, полез в шкаф за новой, только после этого пошёл открывать дверь. Итак, вчера мы с ним напились, я отсосал ему, и он практически признался, что сох по мне весь последний год. Эти мысли накрыли меня, словно цунами. Я попытался пока что заблокировать их, отогнать назад, на задворки сознания. Потому что не знал, что со всем этим делать и как себя вести. — Слава? Чего тебе? — услышал удивлённый голос Глеба из прихожей. Чёрт, Глеб, кто же так разговаривает с потенциальным источником информации? Я вскочил с кровати, подобрал с пола трусы и спортивные штаны, быстро натянул их на себя. Куда делась моя футболка? Ладно, плевать, решил выйти так. Из комнаты не слышал, что говорил Кантемиров. Похоже, он просто стоял и молчал. Я вышел в коридор. Слава посмотрел на меня исподлобья, затем снова на Глеба. Но взгляд у парня был пустым и ничего не выражающим. — Я поговорить, — наконец выдавил он. Глеб покосился на меня будто бы в поисках поддержки, затем кивнул в сторону кухни. Кантемиров прошёл туда вслед за нами, запнулся о мою футболку, которая валялась на полу, удивлённо посмотрел себе под ноги. Глеб быстро подхватил её и свою чёрную майку, лежащую чуть в стороне, запихнул куда-то в угол подоконника. Слава сел, нервно постучал пальцами по столу. — Я видел его только что. Шёл мимо стройки. Знаете, что он мне сказал? — он усмехнулся, болезненно скривив лицо. — Он сказал таким елейным голосом: «Ну как, Славка, тяжело, наверное, без родителей? Но ты ведь, в отличие от своего папаши, мальчик хороший и неглупый, правда?» Он поднёс руку к лицу и резко провёл ногтями по своей щеке, так, что на ней остались красные царапины. — Он постоянно говорит что-то такое, когда видит меня. Вспоминает моих родителей, говорит про них разную мерзость, — произнёс срывающимся голосом. У меня свело челюсти, я сжал кулаки и впился ногтями в ладони, когда представил себе всё это. Заметил на предплечье у Славки два длинных заживших шрама. Просто пиздец. Я сел напротив Кантемирова. Заглянул ему в глаза. — Он просто тварь и не достоин жить. Поэтому мы и хотим найти доказательства против него, Слав. Сделать так, чтобы он присел, и надолго. — Там не только он замешан, — Кантемиров ухмыльнулся. — У него всё схвачено, директор детдома был в курсе, и некоторые воспиталки тоже. Помню, одного парня из тех, кого он трахнул, должны были усыновить. Так они всё специально там затягивали с оформлением документов, чтобы никаких следов не осталось. И он нарочно выбирал таких, самых слабых и тихих, либо с задержкой развития, — голос у него задрожал, я увидел слёзы в его глазах. — Но ко мне у него особая страсть была. Он смотрел перед собой, его лицо не выражало эмоций, а по щекам катились слёзы. Глеб с ужасом в глазах переводил взгляд то на меня, то на него. Я пододвинулся к Кантемирову и обнял его, прижал его голову к своему плечу. Не знал, что сказать. Убеждать его в том, что мы сможем посадить мудака? Мне это казалось бесполезным. Спина Кантемирова тряслась, тряслись и руки у Глеба, когда он доставал из шкафа турку и ставил её на конфорку. — Глеб. Принеси мой рюкзак, пожалуйста, — попросил я тихим голосом, по-прежнему обнимая Славку. Глеб удивлённо посмотрел на меня, но отвлёкся от турки и скрылся в комнате. Притащил мой чёрный найковский рюкзак. Я отстранил всхлипывающего Кантемирова, достал из бокового кармана небольшой диктофон и протянул ему. — Как только ты соберёшься идти куда-то, где можешь его встретить, включай диктофон. Спрячь его в карман, он хорошо записывает, всё будет слышно, и хватит надолго. Если встретишь Никольского ещё раз и он скажет что-то, что может его скомпрометировать, сразу приходи к нам. Он взял диктофон, повертел его в руках. Спрятал в карман, встал, выглянул в окно, вытирая слёзы. — Ты прав, — сказал уже спокойным голосом, глядя на строящийся дом напротив. Я не стал уточнять, в чём именно прав. А зря. Глеб разлил кофе по трём кружкам. Поставил перед нами. Я коснулся его дрожащей ладони, погладил большим пальцем. Просто захотелось так сделать. В ответ получил тёплый и смущённый взгляд, Глеб слегка сжал мою руку и тут же отпустил. А Славка, наконец, оторвался от окна и снова сел за стол. — Я помогу вам. Сделаю всё, что попросите, и расскажу всё, что знаю, — сказал он, глядя в стену. — И я хочу наказать не только Никольского, но и уродов из детдома, которые всё это допустили.

***

Славка рассказал нам, что мало с кем общался в детдоме. Одним из немногих его товарищей был Пашка — парень с аутизмом на три года младше. То есть сейчас ему должно быть шестнадцать. Пашка не был глупым, просто он очень редко разговаривал с кем-нибудь, кроме Славки. Такой молчаливый ребёнок стал идеальной жертвой для твари, которой я ничего, кроме смерти, не желал. И почему у нас в стране нет смертной казни? Славка учился в колледже и после выпуска из детдома связь со своим товарищем не поддерживал — у Пашки не было телефона, а на территорию Славку больше не пускали. — Можно было бы, конечно, примазаться к волонтёрам, которые туда ездили под Новый год, но просто струсил. Мне тошно от этого места. Я пытался забыть и жить дальше, но он не даёт мне покоя, встречаю его каждый раз, когда приезжаю в посёлок, — говорил Славка хриплым монотонным голосом. — А совсем не приезжать не могу, тут ведь дом родителей и их могилы. Я видел, что у парня явно серьёзные проблемы с психическим здоровьем, и неудивительно. Ему бы к хорошему мозгоправу походить. Чтобы научиться жить дальше. Детдом располагался на окраине районного центра. Мы решили поехать туда в тот же день. Предварительно зашли к Славке — дом его родителей был двухэтажным, когда-то явно красивым и ухоженным. Теперь же окна кое-где были выбиты, двор зарос амброзией, забор заржавел. Славка выгнал из гаража старенький «Пежо», явно принадлежавший ещё его отцу. — У тебя права хоть есть? — поинтересовался Глеб. Славка махнул рукой. — Есть, не парьтесь. Я нормально вожу, до райцентра доедем. По дороге мы заехали на заправку. Машину Славка заправлял газом. Главный корпус детдома был трёхэтажным, с облупленной грязно-розовой краской на фасаде. Территорию окружал достаточно высокий бетонный забор, который выглядел намного более добротным, чем само здание. — Сюда большинство детей из района попадает, причём вперемешку — и обычные, и с задержкой развития. Хотя для таких, по идее, нужны отдельные программы, реабилитация там какая-нибудь. Но всем пофиг, — Слава развёл руками. Мы сидели в небольшой лесополосе между детдомом и огромным подсолнечным полем. Здание за бетонным забором отсюда было хорошо видно. — Тебе, Орлов, очень повезло, что ты попал не сюда. Благодари всех богов, которых знаешь, — голос у Кантемирова опять был хриплым. — Алину жаль. Глеб ничего не ответил. Он молча рассматривал забор, затем перевёл взгляд на здание. — Итак, мы перелезем через забор, ты найдёшь Пашку и порасспрашиваешь его, как часто приезжает Никольский, и, если повезёт, узнаешь, когда он приедет снова, — подытожил я. — Ага. Остальные пострадавшие ребята, о которых я знал, либо выпустились и теперь неизвестно где, либо их усыновили, и они тоже неизвестно где. Ну, и Алинка. Хотя есть ещё пара идиоток вроде Ленки Чижовой — которые брали деньги и помалкивали обо всём. Но с такими говорить смысла не вижу. Он указал место, где лучше перелезать — за забором там росли деревья, нас не должны были увидеть. Я подпрыгнул, легко подтянулся и забрался наверх. Глеб проскользнул вслед за мной, словно опытный альпинист, а вот Кантемирова нам пришлось тащить за руки, потому что сил вскарабкаться на забор у него не хватало. Чуть в стороне была площадка, где несколько ребят играли в футбол. — Пашка вряд ли там будет, но я расспрошу их, может, повезёт, и они приведут его сюда за пачку сигарет. В здание-то мы не зайдём уж точно, — проговорил Кантемиров. — Вы лучше не высовывайтесь. Если меня заметят, может, получится отмазаться, потому что меня знают, а вот вы — вряд ли. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь собраться и успокоиться. Затем направился к футбольной площадке, а мы уселись на траву между деревьями, кустами сирени и забором. Впервые после прихода Славки мы с Глебом остались наедине. Он нервно щёлкал суставами пальцев и молчал, я тоже не знал, что сказать. Жалею ли о том, что произошло вчера ночью? Я посмотрел на его профиль, небольшую россыпь тёмных веснушек на бледной коже. Нет, определённо не жалею. Вчера чувствовал, что это нормально и правильно. Так и есть. Мне плевать на тех, кто скажет, что это не так. Больше ни о чем думать в тот момент не хотелось. — Значит, ты сох по мне весь последний год, да? — я протянул руку и ласково коснулся его волос. Он взглянул на меня, усмехнулся, а на щеках появился лёгкий румянец. — Это сколько же я вчера выпил, чтобы сморозить такое? — Не гони, не такими уж мы были пьяными, — я погладил его по щеке, затем провёл пальцами по шее и плечам. — Значит, ты не жалеешь? Не хочешь всё забыть? — уточнил он. — Чего это ради? Мне всё понравилось. Он отвернулся, а с лица не сходила улыбка. — Артём… Может, сейчас и не время, конечно, для такого, но мне пиздец как приятно это слышать. Захотелось обнять его и прижать к себе. Но здесь я это делать не решался. Вместо этого выглянул из-за куста, посмотрел, как Славка, сгорбив спину и оглядываясь, разговаривал с каким-то парнем лет пятнадцати в стороне от футбольной площадки. Затем он торопливо направился в нашу сторону, вид у него был растерянный. — Пашку усыновили пару недель назад. Кто именно и откуда, ребята из детдома, естественно, не знают, — он закусил губу. — Это для нас, конечно, хреновая новость, но, блин, я рад, что его забрали из этого дерьма.

***

— Семён Петрович, а заедь-ка ко мне домой через часик, — ласковый елейный голос заставил меня вздрогнуть. Мы с Глебом сидели на лавочке у него во дворе и курили, а Алина пристроилась между нами с банкой колы. Славка ушёл домой минут пятнадцать назад. Кажется, мы синхронно повернули головы в сторону подъехавшего к стройке человека. В этот раз он был на красном «Мерседесе Кабриолет». Автомобиль был очень ярким, блестящим, заметным издалека. Глеб положил руку Алине на плечо, а я прислушался к разговору.  — Что значит ты в городе, Сёма? — Никольский держал у уха телефон, замыкая машину. Затем он направился в сторону стройки. — Что значит в городе? Если я сказал тебе приехать, значит ты должен приехать, Сёма, — голос по-прежнему был ласковым, но теперь в нём ясно слышались холодные стальные нотки. Он убрал телефон, остановился у забора и начал что-то громко обсуждать с рабочими. А я внимательно вслушивался. Отмечал про себя манеру речи, интонацию, тембр. — Семён Петрович — это директор детдома, — прошептала Алина, глядя в пространство перед собой. — Он перед Никольским на цыпочках ходит. Давайте уйдём отсюда, пожалуйста. Мы проводили Алину до дверей её квартиры. Она обняла на прощание Глеба, а затем меня. Это было неожиданно, но я обнял её в ответ, даже, кажется, похлопал по спине. А когда мы с Глебом пришли к нему домой, я просто подошёл к нему сзади прямо в прихожей, положил руки на талию и притянул к себе. Он застыл, только сердце снова колотилось, как бешеное, я почувствовал это, когда залез под его футболку и задрал её, провёл ладонью по животу и рёбрам. Он оттолкнул меня, быстро повернул ключ. Затем заглянул мне в глаза, шагнул навстречу. Поцеловал сам, скользнул языком по моим губам. Чёрт, хотелось взять его прямо в коридоре, не тратить время на то, чтобы дойти до комнаты и упасть на диван. Нет, с этим подождём пока, снова осадил себя я. — Схожу в душ сначала, ладно? — попросил Глеб. Думаешь, я тебя так просто отпущу? — Пошли вместе. Потру тебе спину, — я усмехнулся, большим пальцем провёл сверху вниз по его выпирающему позвоночнику. — А может, и не только спину, — погладил низ живота, накрыл ладонью ширинку и чуть сжал, почувствовал, как Глеб дёрнулся и судорожно выдохнул. Нет, то, что произошло вчера, не было пьяным порывом из-за того, что нам обоим просто хотелось секса. Дело было не в том, что я просто давно на подсознательном уровне мечтал трахнуться с парнем, а у Глеба и вовсе ни разу ни с кем не было. Сейчас мы были трезвы, и я хотел только его и хотел, чтобы он был рядом со мной. И в тот момент не думал больше ни о чём, ни о каких проблемах, и надеялся, что он тоже забыл обо всём хотя бы ненадолго. Я снял с него футболку, она отправилась на пол перед душевой кабиной. Следом полетела моя — да, сегодня Глеб действовал гораздо увереннее, чем вчера, даже руки почти не тряслись. Он взялся за резинку моих чёрных спортивок, потянул вниз, я помог ему, остатки моей одежды отправились на пол к нашим футболкам. Он толкнул меня в душевую кабину, затем разделся сам и залез ко мне, обнял. Я прижал его к стене, плитка наверняка была прохладной, и он вздрогнул, когда дотронулся до неё. Тогда я включил тёплую воду. Взял его за плечи и развернул к себе спиной, упёрся пахом в его задницу. Он нервно дёрнулся. — Артём, чёрт, а смазка? У тебя есть? Я усмехнулся. Вчера, лёжа подо мной на диване и практически прямым текстом предлагая его трахнуть, он что-то не вспомнил про смазку. — Успокойся, я не буду, — хотелось, чёрт, очень сильно хотелось, но нет, не сейчас. Просто боялся сделать что-то не так, а может, в голове всё ещё оставались несколько не успевших сдохнуть тараканов. — Обещал же потереть тебе спину. Я взял с полки какой-то гель, выдавил на ладони. Вспомнил, как высокий массажист с охуенным телом разминал мне спину в спортзале. У меня даже встал тогда. Пришлось в конце сеанса стыдливо прикрывать стояк полотенцем и успокаивать себя мыслью о том, что лежал на кушетке лицом вниз и не видел массажиста, а руки у него были нежные, как у девушки. А теперь я стою под душем рядом с голым парнем, глажу его тело и медленно еду крышей. Сначала нужно разогреть мышцы. Я круговыми движениями ладоней сделал это, растёр его спину, нижнюю часть и лопатки. Затем осторожно размял пальцами позвонки. Глеб сутулился, и неудивительно, что их линия была кривой. Скользкими от геля пальцами я прошёлся снизу вверх, затем ребром ладони левее позвоночника и правее. Взял его за бёдра, заставил чуть прогнуться, прижался к его заднице ещё теснее. — Подрочи себе, давай же, — прошептал ему на ухо, дотронулся до мочки кончиком языка. Он накрыл ладонью свой член, глубоко вдохнул и выдохнул. Другой рукой упёрся в стену, а лбом — в предплечье. Я медленно двигал бёдрами, мягкими движениями рук разминал его лопатки, а затем плечи. — С тобой охуенно, Глеб. Я пиздец как тебя хочу, — снова прошептал ему на ухо, плавными движениями смывая пену со спины. Затем оттолкнул его руку и сам начал ему надрачивать, поцеловал в шею, другой рукой придерживал его за бёдра. Тёрся об него, чувствовал горячие волны, которые распространялись по телу от каждого нашего движения и короткого тихого стона. Его дыхание было быстрым и рваным, словно не хватало воздуха. Он всё сильнее и сильнее толкался в мою ладонь. Кончил, вцепившись зубами в свою руку, задрожав всем телом. После этого Глеб повернулся лицом ко мне и опустился на колени. Чёрт, жаль, что я уже на пределе и не смогу долго. Он дотронулся языком, взял в рот неглубоко, помогая себе рукой. Я положил ладонь на его мягкие каштановые волосы, хотелось схватить сильнее и толкнуться глубже, но я сдерживался, заставлял себя двигаться плавно и медленно. Охуенно влажно и горячо, и быстрые движения его языка… Пусть и не так умело, как некоторые мои прошлые девчонки, но такого эмоционального отклика во мне не вызывала даже Надя. Хотел оттолкнуть Глеба, когда почувствовал, что вот-вот кончу, но он, видимо, решил последовать моему примеру и, как и я вчера, довёл дело до конца, до дрожи моих коленок и искр перед глазами. Мне пришлось опереться дрожащей рукой о стену и запрокинуть голову, у меня, наверное, даже слюна потекла. Я потянул его за руку, заставив встать. Вытер его губы большим пальцем и поцеловал, мягко и медленно. Когда я лежал с ним на диване, положив голову ему на грудь и чувствуя его ладонь на своих волосах, думал, что мне даже слишком хорошо. Меня не покидало ощущение какого-то затишья перед бурей.