В центре невнимания

Глеб не захотел оставлять Алину одну в посёлке. Вообще-то мы вряд ли продвинулись до такой степени, чтобы вызвать чьи-то подозрения и начать привлекать к себе внимание, но он решил перестраховаться. Алина послушалась брата и не стала спорить. Мы пошли к коменданту нашего корпуса, и мне понадобились все мои навыки дипломатии и красноречия, чтобы убедить его разрешить Алине пожить немного в общаге. Я рассказал, что она сирота, как и Глеб, а с жильём возникла проблема, и ей совсем некуда идти. Наш комендант вообще нормально относился к посторонним в корпусе, и за символичную сумму можно было даже оставить гостя с ночёвкой. Правда, мы просили не об одной ночи, а хотя бы о паре недель. В итоге комендант сдался и согласился поселить Алину в освободившуюся комнату в двушке на одном этаже со мной. Новая студентка должна была въехать туда только в конце августа. Не могу сказать, что я спокойно принял то, что произошло между мной и Глебом. Размышляя над этим, я понял, что прошёл все стадии классической схемы принятия неизбежного. Отрицание длилось дольше всего — наверное, так часто и происходит. Затем злился, пытался спрятать пугающие меня мысли, оттягивал тот момент, когда нужно будет обо всём подумать… Потом просто ушёл в запой, едва не проворонив Глеба, который решил смыться, не предупредив меня. А после, когда я поцеловал его, жёстко прижав к стене, наступила фаза принятия. Я думал о своей семье. Да, наши отношения давно полетели к чёрту, но всё же было немного печально осознавать, что когда они узнают о моих отношениях с парнем, то, скорее всего, разорвут наше общение окончательно. Мать, конечно, будет плакать и звонить мне, просить приехать и помириться. Может, со временем даже примет. Но отец и брат — точно нет. Эти мысли вызывали с одной стороны досаду, с другой печаль. Были ведь и приятные, тёплые моменты, связанные с моей семьёй. Вспомнилось, как отец в детстве учил меня кататься на велосипеде и каждый четверг приносил свежий номер «Аргументов и фактов», который я потом зачитывал до дыр. Олег объяснял, как правильно постоять за себя, если к тебе пристают хулиганы во дворе… А ещё мы раньше втроём с отцом и братом каждое лето любили плавать на лодке по Дону. Неужели одного факта того, что я хочу встречаться с парнем, будет достаточно, чтобы перестать считать меня частью семьи? И в то же время я ни о чем не жалел. Чувствовал облегчение. Кроме банальнейшего определения «камень с души свалился», больше никак по-другому это охарактеризовать не мог. Мне не нужно было теперь задвигать поглубже свои чувства к человеку. Неосознанно блокировать мысли о том, что симпатия может быть взаимной. Наверное, я бы сошёл с ума, если бы продолжил заниматься этим и дальше. Одно дело, когда ты иногда залипаешь на красивое тело своего соседа, но, кроме похоти, тебя больше ничего не мучает. Ты можешь выкинуть это из головы, встав под холодный душ, а потом пойти потрахаться со своей подругой, снять таким образом напряжение. Но то, что я почувствовал к Глебу, нельзя назвать похотью. Я просто знал, что хочу прикасаться к нему, быть с ним рядом, и сдохну, но сделаю всё для того, чтобы ему помочь. И не только с Никольским — в том, чтобы наказать эту сволочь, уже давно была личная заинтересованность, потому что ну не должны такие твари разгуливать на свободе. Нет, не только это — мне хотелось заботиться о Глебе, обнимать, проводить время вместе и трахать его как можно нежнее. — Может, переселишься поближе к сестре? — спросил я, щёлкнув зажигалкой. Мы с ним стояли на балконе моей комнаты, пока Алина возилась на кухне. Мои босые ноги мягко утопали в куче тополиного пуха, который мне было лень вымести оттуда. — В смысле? — спросил Глеб. Ну да, можно подумать, ты не понял, что я имею в виду. Я закатил глаза и кивнул на дверь в свою комнату. — Мой сосед съехал, если ты не заметил. Глеб явно смутился, отвернулся, пытаясь спрятать улыбку. Засунул в рот свой «Кент», затянулся. — Думаешь, мы уже готовы перейти на этот этап отношений? Не слишком ли быстро? — под насмешку он явно попытался замаскировать свою нерешительность. — Дурак, — я несильно пихнул его локтем. — Ну, если хочешь, будем жить просто как соседи, я не стану лезть к тебе в трусы, — на самом деле стану, ещё как. — Ладно. Можешь лезть, — великодушно разрешил он. — Правда, комендант скажет, что мы совсем обнаглели, если ещё раз придём к нему просить о чём-то. — Да какая ему разница, всё равно через месяц или два ко мне кого-то должны были подселить. И ты рядом с сестрой будешь, — и рядом со мной, добавил я про себя. Комната у меня г-образная, можно убрать тумбочку и стол Серёги из дальнего её конца, сдвинуть кровати. Да, так будет даже просторнее. — Ага, придёт кто-нибудь, а в комнате кровати стоят рядом. Скажем, что у нас просто очень крепкая мужская дружба, — со смехом ответил Глеб, выслушав мой план насчёт перестановки. — Ну да. Как там пишут в интернете, никакого гейства, только чисто мужской секс? — я тоже усмехнулся. — Ладно, если хочешь, днём будем отодвигать кровати. Когда мы зашли в комнату, я не смог отказать себе в удовольствии прижать его к балконной двери и поцеловать в губы, глубоко и чувственно. Сжал его кисти у него над головой, протолкнул колено между ног, заставив расставить их шире. А потом как ни в чём не бывало отпустил, вернулся на кухню к Алине. Она уже успела вынуть из духовки пиццу и разрезать её на несколько кусков. Покосилась на нас и улыбнулась краем губ. Вечером Алина ушла к себе, а Глеб остался у меня. Мы всё же решили сдвинуть кровати. Так гораздо удобнее.

***

Нам нужно было найти семью, которая усыновила Славкиного друга, и у меня имелись кое-какие идеи на этот счёт. Но я не был уверен в успехе своего плана, а цена ошибки была очень дорогой. Мы работали в редакции, занимались какими-то мелкими новостями, и я внимательно слушал, как Кира снова разводила кого-то по телефону. Даже диктофон на телефоне включил, чтобы записать этот мастер-класс. Она ни на секунду не выходила из образа, говорила хорошо поставленным голосом, вопросы задавала лаконичные и чёткие. Но я понимал, что представляться вымышленным именем проще, чем пытаться притвориться реальным человеком. Собеседник Киры, если поймёт, что его разводят, просто пошлёт её и положит трубку. А что может сделать мой собеседник в случае моего провала, я понятия не имел. Я быстро разобрался с мелкими криминальными новостями, которыми меня нагрузила Женя, тайком от неё перекинул парочку Глебу, чтобы написал тексты за меня. Он недовольно цокнул, но ответил в Телеграме, что всё сделает. Пусть практикуется. Мой компьютер стоял монитором к стене, поэтому никому не было видно, что происходит на экране. Я воткнул наушники и включил интервью на одном из небольших местных телеканалов. Наткнулся на него случайно и очень удачно. «На Дону с опережением графика сдают в эксплуатацию дома для детей-сирот. Наша съёмочная группа побывала на стройке и взяла интервью у директора компании-подрядчика Аркадия Львовича Никольского…» На экране появилась рожа Никольского. Он своим мразотно-добродушным голосом рассказывал о том, как важно закончить строительство дома в срок, сделать всё как можно более качественно и с какой ответственностью его фирма подходит к этому делу. В общем, типичное контрактное интервью для рекламы компании, которое замаскировали под что-то социально-значимое. А манера речи у этой твари всегда одинаковая. Узнаваемая. Запоминающаяся. Мой план заключался в том, чтобы впервые в жизни использовать мою способность изменять голос для важного дела. Я собирался позвонить директору детдома от лица Никольского и потребовать сказать мне адрес семьи, которая усыновила Славкиного друга. Надеялся, что директор запуган достаточно сильно для того, чтобы не задавать лишних вопросов. Сам же Славка предварительно должен был убедиться, что Семён Петрович и сам Никольский находятся в разных местах, иначе вышла бы очень паршивая ситуация. Глебу мой план не нравился, он всячески пытался меня отговорить. Но ничего другого предложить не мог. Я сказал ему, что всё равно сделаю это, пусть и без его одобрения. — А если тебя спалят? Проверят номер, с которого будешь звонить? — Глеб говорил это, присев на невысокий забор между тротуаром и клумбой во дворе за офисом. — Позвоню с левой сим-карты на стационарный телефон. Всё хорошо будет, не парься, — я взял его за руки, притянул к себе. Обнял за талию и поцеловал в висок. В тот момент думал, что мне по плечу абсолютно всё. — Мило смотритесь, ребятки, — во двор за офисом вслед за нами зашли Женя и ещё две журналистки из редакции с сигаретами в зубах. Правда, в голосе редакторши действительно было лишь умиление, а девчонки захихикали. Глеб нервно дёрнулся. — Всё-всё, не мешаем, не смущаем, — Женя примирительно подняла руки и отошла, а девушки отправились вслед за ней, прикуривая на ходу. — Вот мы и спалились, — я усмехнулся, отпуская Глеба. Поправил его растрепавшиеся волосы, заглянул в прекрасные разноцветные глаза. — Чёрт, думаешь, они всё поняли? — А то. Но, по-моему, они считают, что это наше с тобой дело, и относятся без осуждения. Я дотронулся до его спины, кончиками пальцев провёл сверху вниз. — Ты говорил Алине? — Нет. Но мне кажется, она и так всё поняла. Очень уж насмешливо посмотрела, когда вчера вечером уходила от тебя, а я сказал, что побуду ещё немного. Что ж, ну и пусть. Я, конечно, не хотел выставлять всё напоказ, но и скрываться тоже не собирался.