В центре невнимания

Мы вернулись в посёлок через несколько дней, вскоре после очередного матча. Все последние дни я находился в подавленном состоянии. Периодически пил по вечерам в одиночестве, иногда ходил в бар с фотографом Лёнькой. Глеб заметил мою депрессию и почему-то решил, что я передумал помогать с расследованием. Поэтому он сначала попытался смыться в посёлок один, но я выловил его на автовокзале. В посёлке мы побродили вокруг сгоревшего дома родителей Глеба. Дом когда-то явно был довольно большим и, наверное, ухоженным, но сейчас от него практически ничего не осталось. Только обгоревшие чёрные стены и обугленные остатки каких-то вещей. Без особого интереса мы залезли в старый покосившийся сарай — туда, видимо, снесли часть мебели ещё до пожара. Но Глеб уверял, что всё здесь облазил и, если бы было что-то, что помогло бы узнать о расследовании его отца, он бы это давно нашёл. — У тебя не было больше родственников? — спросил я, присев на пыльный и продавленный, наверное, ещё советский полосатый диван. — Были бабка с дедом в соседнем посёлке, родители отца. Но мы с ними не общались особо. Они бухали оба, как черти, умерли, пока я был в детдоме. — А где родители Алины? — У неё только мать, моя тётка. Она тоже бухала, её прав лишили вскоре после того, как погибли мои родители, — проговорил Глеб тихим голосом. — Хреново, конечно, что Алинка не попала в один детдом со мной. У нас там, конечно, тоже происходило много трэша, но всё было не настолько запущено. Он тоже опустился на диван рядом со мной. Чёрт, взять бы сейчас и прижать его к себе, лечь на него сверху на этом же диване. Не отпускать от себя, и плевать, что скажут мои родители и все знакомые. А с чего я взял, что ему это будет приятно? Я резко поднялся, обошёл сарай снова. Убрал кучу старой одежды и стёр пыль с добротного старого стола. Увидел выжженные галки на столешнице. — Это тот самый? Глеб кивнул. Он смотрел в пространство перед собой пустым взглядом. — Хороший стол, — я постучал по дереву, оно отозвалось глухим пустым звуком. — Почему не забрал? Глеб растерянно пожал плечами. — Глупо, наверное, но это как-то больно. Очень сильно напоминает о нём. Наверное, всё равно что забрать кусок нашей покорёженной машины. Стол вынесли сюда перед похоронами, чтоб гробы было где поставить… А потом кто-то сжёг дом, — он опять закусил губу до крови. — Глеб… — я подошёл к нему. Хотел вытереть кровь, но руки у меня были грязными. Поэтому только ласково погладил его по плечу.

***

Вечером мы устроились у него на кухне. Стояли возле окна и пили абсент. Глеб скромно мешал его со спрайтом. Вот же извращенец. Я глушил, не разбавляя. — Блин, мне кажется, я башкой скоро двинусь. Если бы не ты, наверное, уже точно двинулся бы, — сказал он, поморщившись и запустив пальцы в волосы. Растянутая лямка его чёрной майки соскользнула с плеча. Мне дико захотелось коснуться его кожи. И не только ладонями, но и всем своим телом. Блять, что он со мной сделал? Я налил себе ещё абсента, выпил. Решился, поднял руку и дотронулся до его щеки кончиками пальцев. Он вздрогнул, но промолчал, отойти тоже не попытался. А я медленно провёл ладонью по шее к ключице, спустил с его плеча вторую лямку. Чувствовал, что у меня уже стоит. Снова дотронулся ладонью до его щеки. Глеб повернулся ко мне. — Артём, — он сделал шаг навстречу, потянулся ко мне, и я почувствовал, как проклятый барьер, так долго и так сильно мучивший меня, наконец, даёт трещину и начинает распадаться на куски. Плевать, плевать на всё. Я поцеловал Глеба, и это было просто охуенно. Вкус абсента и сигарет на его губах, я лизнул их языком, мягко укусил, поднёс большой палец к его рту, заставив открыть пошире. — Артём… Я прижал его к стене всем своим телом, он наверняка почувствовал мой стояк через тонкую ткань спортивных штанов. Глеб несколько раз дёрнулся, попытался вырваться, но не смог. Я целовал его, залез под майку, провёл пальцами вдоль позвоночника, затем по рёбрам, спустился поцелуями от острых скул к шее, а ладонями к его бёдрам и сжал их через ткань джинсов. — Подожди, остановись, пожалуйста, — резко сказал он и снова попытался вырваться. Блять, что я творю. Я убрал руки, сердце бешено колотилось. Сейчас бы пойти в душ под ледяную воду. Или лучше лечь в кровать и подрочить, думая о Глебе. Но вместо этого я только отвернулся, вцепился руками в подоконник, тяжело дыша. Я только что навсегда оттолкнул его от себя? — Артём, я… — проговорил он тихим голосом, не двигаясь с места. — Я схожу на улицу, — мой голос был низким и хриплым, больше похожим на рык. Восстановить дыхание всё никак не получалось. — Подожди, не уходи, — он тихо шагнул ко мне, коснулся моего плеча. Я повернулся к нему, а он вдруг медленно начал снимать с себя майку. Бросил её на пол. Смотрел мне в глаза и не отводил взгляд, наверное, впервые со дня нашего знакомства. Это было слишком. Я снова ничего не соображал, резко схватил его за плечи и опять прижал к стене, задев стол и, кажется, опрокинув бутылку с остатками абсента. Ну и пофиг. Главное, что Глеб больше не пытался вырваться. Я целовал его с языком, и Глеб отвечал — неумело, но старательно. Он закусил губу, но всё равно не смог сдержать стон, когда я прижался стояком к его ширинке. — Артём… — он трясущимися руками полез под мою футболку, попытался её снять, но руки его совсем не слушались. Пришлось сжалиться над ним и стянуть её самостоятельно. Чтобы наконец прижаться грудью к груди, почувствовать, в каком безумном ритме колотится его сердце. Я взял его за руку, потащил в комнату, он доверчиво смотрел мне в глаза и шёл следом. В комнате толкнул его на разложенный диван. Диагонально, так, чтобы ноги не свисали. Наклонился, коснулся губами и языком шеи, снова потёрся об его ширинку. Расстегнул джинсы, быстро спустил их вниз вместе с трусами, а Глеб не сопротивлялся, помогал, приподнял бёдра, по-прежнему доверчиво заглядывал мне в глаза. Я сбросил его одежду на пол, торопливо стянул свою. Да, так гораздо лучше. Хотелось, наконец, прикоснуться к его обнажённому телу, и я сделал это, прижался к его паху своим. Начал медленно двигаться вперёд и назад, чувствовал жар и волны болезненного удовольствия. Болезненного, потому что хотелось ещё ближе, ещё теснее. Он лежал подо мной и тоже пытался двигаться, подавался мне навстречу, я ощущал его горячее дыхание на своей шее. А затем я развёл его ноги в стороны, наклонился над ним и поцеловал впалый живот, начал опускаться поцелуями всё ниже. — Артём, подожди, что ты делаешь? Я приподнялся, снова лёг на него, поцеловал его плечо, там, где уже был фиолетовый засос. — Тише, расслабься. Тебе понравится. Я прекрасно помнил, как мастерски отсасывала мне Надя, и намеревался повторить это с Глебом. Потому что наслаждался тем, как рухнул грёбаный барьер в моей голове, чувствовал себя свободным и лишённым всяких рамок. Глеб, видимо, всё же решил, что назад дороги нет, замолчал и, тяжело дыша, прикрыл глаза ладонью. Я прошёлся поцелуями от его груди к двум шрамам на животе, оставил на теле ещё пару засосов. Дотронулся ладонью до его члена, медленно провёл вниз, ещё больше приоткрывая головку. Глеб тихо и глухо застонал, всё ещё пряча глаза и не решаясь посмотреть на меня. А я коснулся языком головки, обвёл её, затем прошёлся по всей длине сверху вниз и обратно. Взять глубоко, как это делала Надя, сразу не получалось, но я старался, и Глеба, судя по его глухим стонам и тяжёлому судорожному дыханию, это устраивало. Ещё глубже, помогая ладонью и языком. Я чуть приподнял бёдра, левой рукой начал надрачивать себе. Тихие рваные стоны Глеба возбуждали больше любой порнухи. Я отсасывал ему неторопливо, иногда выпускал изо рта член и медленно целовал низ живота, затем возвращался и облизывал головку. Правой рукой надрачивал ему, левой пытался трогать себя, тёрся об ладонь и покрывало. — Артём, я скоро… — он попытался меня оттолкнуть, но я не дал этого сделать. Глеб выгнулся, тихо и судорожно застонал, закусил ладонь, его ноги потряхивало, и я почувствовал во рту горьковатую сперму. Шустро он. Ну ладно, ещё даже полуночи нет. Я проглотил и слизал оставшиеся капли. Артём, да у тебя явно талант к отсасыванию членов. Навис над Глебом, который всё никак не мог отдышаться. Он сам потянулся ко мне за поцелуем, а я, опираясь на левую руку, продолжил надрачивать себе. Глеб коснулся моей ладони, затем моего члена, обхватил его своими длинными влажными пальцами. Смотрел мне в глаза, не отводил взгляд. Я кончил, толкаясь в его кулак, закусив губу, выдохнул громко и судорожно. Слез с него, упал рядом. Он перевернулся на бок, подогнул ноги. Я поднял с пола свои спортивные штаны, вытащил из кармана сигареты и зажигалку. Закурил, стряхнул пепел в пустую кружку, даже не озаботился тем, чтобы хотя бы подойти к открытому окну. В голове был вакуум и только одна внятная мысль — мне безумно понравилось, как Глеб стонал, когда я тёрся об него и держал во рту его член. — У меня до этого не было ни с кем, — выдал Глеб безэмоциональным голосом, не глядя на меня. — Тебе не отсасывали парни? — я хмыкнул. — Ну, я тоже до этого ни разу не держал во рту членов. — Нет, я имею в виду, вообще ни разу не было ни с кем. Ни с парнями, ни с девушками. Ну и новости. Я вспомнил, как грубо прижал его к стене. Стоило ли хранить невинность до двадцати лет, чтобы потерять её с таким придурком? — Ты не придурок, — он усмехнулся. Чёрт, я сказал это вслух. — Я не по девушкам, а с парнями как-то не складывалось. — Ты никому не говорил? — Нет, конечно, — Глеб приподнялся, нашарил на столе клочок бумаги, вытер ладонь. — Я же не совсем долбоёб, чтобы афишировать это в детдоме. Меня б затравили. А потом уже в городе кого-то на один раз искать не хотелось, поэтому вот так… Только Алина знала. Он помолчал, затем потянулся к моей пачке, достал сигарету. — Не крепкие для тебя? — спросил я с усмешкой. Он только фыркнул в ответ. Забрал у меня кружку, стряхнул пепел. Курил и хмурился, размышляя о чём-то. — Ты ведь понял, что я в «Регион» из-за тебя пришёл, да? Хотя мог бы, конечно, и где-то в другом месте попытаться раскрутить это расследование, — сказал вдруг, покосившись на меня. — Были такие подозрения, — я помолчал. — И давно ты? — Последний год, наверное, — он бросил окурок в кружку, поставил её на пол. — Вот как. А я и не замечал. — Ты слепой. Меня даже девчонки с курса подкалывали иногда. Я-то всё отрицал, когда они спрашивали, но, наверное, это было заметно. Я подсел ближе к нему, провёл ладонью по его волосам, по щеке. Коснулся пальцами губ. — Это просто пиздец, Глеб, что ты со мной сделал? — сказал и поцеловал его, прижал к себе и навалился сверху. Хотелось нагнуть его раком и трахнуть по-настоящему. Но медленно и нежно. — Слушай, если хочешь, я схожу в душ, и… — прошептал он мне в губы. Конечно же, я хотел. Но не сейчас. Понятия не имел, как правильно его подготовить, и сомневался, что он сам умеет это делать. Да и смазки с презиками не было. — Успеем, — сказал куда-то ему в шею. Затем опустился на диван рядом, потянул Глеба за руки к себе на колени. У меня, конечно же, снова стоял, у него тоже. Он сел на меня сверху, и я смотрел в его разноцветные глаза, будто был под гипнозом. Погладил его бёдра, чуть сжал, притянул к себе за талию, а он обвил меня ногами. Нет, неудобно. Я оттолкнул его от себя, поднялся с дивана. Провёл рукой по столу, стряхнул оттуда какие-то ручки и листки, пачку сигарет и свой телефон. Похер. Кинул сверху какое-то полотенце, легко подхватил Глеба под бёдра и усадил на стол, устроился между его ног. Вот, прямо как раз. Прижал его к себе и начал медленно надрачивать нам, а он тоже потянулся рукой к нашим членам. Да, его влажная ладонь гораздо приятнее, чем моя. В паху приятный жар, я смотрел на Глеба, целовал его губы и шею, а в голове картинки — я нагинаю его на диване и вхожу, медленно, так, чтобы он стонал не от боли, а только от удовольствия. Как стонал, когда я ему отсасывал, но уже не пытался сдерживаться из-за того, что нас могут услышать соседи через картонные стены. Он прижимался ко мне, смотрел то на меня, то вниз, снова содрал зубами кожу со своей многострадальной нижней губы. Я слизнул каплю крови, поцеловал глубоко, скользнул языком ему в рот. А затем прошёлся поцелуями по скуле. Двигал бёдрами и тёрся об его член и ладонь то медленнее, то быстрее. — Ты классный, Глеб. С тобой классно. У меня крыша из-за тебя съехала, и мне это нравится, — прошептал ему на ухо, укусив за мочку. Он ускорил движения, откинул голову назад, подставляя мне шею, тихо заскулил, опять закусив губу. Твою мать, Глеб, куда ты так торопишься, ты опять кончил раньше меня. Я снова представил, как трахаю его на диване, но на этот раз лицом к лицу, он наверняка очень узкий и горячий внутри. Выгибается и стонет подо мной, просит входить глубже… Что ж, я тоже готов, отстал от него всего на минуту. — Сейчас откинусь, — он проговорил это, тяжело дыша, обняв меня и уткнувшись в шею. А мне хотелось лечь и крепче прижать его к себе, чтобы он снова наутро не свалил. — Живи, Глеб, — я поцеловал его скулу, отодвинулся, потянул за собой на диван. — У меня салфетки в рюкзаке… — прошептал он, без сил падая на подушку, а я подхватил с пола его рюкзак. Мы заснули в обнимку, переплели ноги, не стали даже одеваться. А утром проснулись от стука в дверь.