В центре невнимания

В автобусе было ужасно душно и не работал кондиционер. Я открыл окно, чтобы свежий ветер хоть немного проник в салон. Хотелось просто высунуть голову и ехать так всю дорогу, глядя на уже распустившиеся подсолнухи за окном. Ярко-жёлтые поля тянулись до самого горизонта. Солнца не было видно из-за туч. Хорошо, что я бросил в рюкзак зонт. Глеб сидел рядом, касался меня плечом. А впереди я видел белобрысый затылок Славки. Семья, усыновившая Пашку, оказалась приветливой, и долго уговаривать их дать интервью не пришлось. Мать семейства, словоохотливая женщина, попросившая называть её Жанной, уже по телефону с удовольствием принялась рассказывать мне о своих восьмерых приёмных детях и прислала несколько фотографий. Мы долго обсуждали с Глебом, как вообще перевести тему в нужное нам русло. Прийти и с порога сказать: «Вашего ребёнка насиловали в детдоме», — казалось не очень хорошей идеей. Надежда была только на Славку, ведь ему Пашка доверял, по крайней мере, раньше. Сейчас Кантемирову явно было не по себе. Ему наверняка было стыдно из-за того, что он после выпуска не стал искать способ увидеться со своим другом. Но всё же он согласился поехать с нами, хоть и выглядел мрачнее тучи. Впрочем, это был его стандартный вид. Семья Поповых жила в добротном двухэтажном доме, к которому примыкал большой гараж. Возле гаража стоял новенький блестящий микроавтобус. Нас встретили накрытым столом. Муж Жанны Андрей ставил на стол домашнее вино в графинах. — Мы так рады, что вы приехали! Дети очень ждали вас. А вот и наши ребята, идёмте знакомиться, — вещала Жанна. Она была полненькой и круглолицей, с небольшими морщинками у глаз. Такие бывают у людей, которые часто смеются. Пока она представляла нам сидящих за столом детей, я смотрел на очень худого и высокого парнишку. Как-то сразу понял, что это Пашка. Он единственный смотрел в пол испуганным напряжённым взглядом, в то время как в глазах остальных детей читались радость и любопытство. Из нас троих их явно больше всех заинтересовал Глеб, они то и дело заглядывали в его разноцветные глаза, смущались и отворачивались. Но с довольным гомоном потянулись к двум тортам, которые мы им притащили. Славка тоже смотрел на Пашку. У Кантемирова даже глаз задёргался. Он открыл рот, хотел, видимо, окликнуть его. Но не мог решиться и молчал. — Пашеньку мы усыновили совсем недавно, он не успел ещё привыкнуть, — мягко проговорила Жанна. — Пока ещё пугается немного. Пашенька, сынок, ну же, поздоровайся с ребятами. Пашка поднял голову, посмотрел на меня и Глеба, затем перевёл взгляд на Славку. Вдруг дёрнулся, подскочил, опрокинул стул. Кантемиров сорвался с места и под удивлёнными взглядами Жанны и Андрея крепко обнял Пашку. — Прости меня, Паш… Парень обнял Славку в ответ каким-то механическим движением, смотрел при этом прямо перед собой. Его лицо не выражало никаких эмоций, а по щекам градом начали катиться слёзы. Видимо, пришло время объясниться. — Они росли в одном детдоме, — тихо проговорил я, повернувшись к Жанне и Андрею. — Извините, пожалуйста, нужно было предупредить вас. Они переглянулись, Андрей ободряюще положил руку на плечо жены. — Нет-нет, что вы, не извиняйтесь, — сказал, повернувшись ко мне. — Вообще Паша пока ни с кем не идёт на контакт… Но хорошо, что он встретил друга. — Почему, Слав? Почему ты уехал? — вдруг выдавил Пашка. Он вырвался из Славкиных рук, неловко споткнулся, задел стол, с которого тут же упали стоящие на краю тарелки. Жанна бросилась к Пашке, хотела взять его за руку, но он дёрнулся, сделал шаг назад. — Обещал, что вместе уедем… — сказал безэмоциональный голосом, глядя на Славку в упор. А по щекам всё так же катились слёзы. — Андрей, у нас к вам есть серьёзный разговор, касающийся детдома, в котором жили Слава и Паша, — тихо сказал я, повернувшись к отцу семейства. — Это… Действительно страшная ситуация. Андрей удивлённо посмотрел на меня. Попросил детей уйти наверх, вручив им коробки с тортами. Жанна и Славка пытались успокоить рыдающего Пашку, но ничего не выходило. А я мялся в нерешительности, не зная, с чего начать. — В детдоме, где они росли, полно редкостных мудаков, — вдруг подал голос Глеб. Он смотрел прямо Андрею в глаза. — Хуже всех — директор и его приятель, руководитель строительной фирмы, который туда периодически приезжал. Этот руководитель развращал детей с полного попустительства директора. Вот так, просто и прямолинейно. К чёрту осторожные расспросы и подводки. Жанна присела на табуретку, одной рукой держась за сердце, другой за Пашкину руку, Андрей молча переводил взгляд с Глеба на меня, затем на жену и приёмного сына, недоверчиво нахмурившись. — Это очень серьёзные обвинения, — наконец сказал он. — Откуда у вас вообще такая информация? Неужели… — Андрей посмотрел на притихшего Славку и всхлипывающего Пашку, замолчал. Затем подошёл к шкафу, накапал жене валерьянки. Обнял её и приёмного сына и что-то тихо им сказал. — Пойдёмте-ка выйдем на улицу, парни, — Андрей проговорил это, повернувшись ко мне и к Глебу. Во дворе Глеб достал пачку сигарет и трясущимися руками попытался прикурить. Но после некоторых тщетных попыток бросил это занятие. Поднял взгляд на затянутое тучами небо. — Слава и Паша не один раз подвергались насилию, — проговорил я, глядя на Андрея. — И не только они. Для того, чтобы виновные понесли ответственность, нам нужны показания пострадавших детей. Я понимаю, что это очень тяжело, но… Я замолчал, с удивлением заметив, что у меня самого начали дрожать руки. Твою мать, это что, заразно? — Нам нужны показания вашего сына. Тогда у нас будет уже три обвинения, — тихо сказал Глеб. — Мы собираемся сделать так, чтобы эта история имела как можно больший резонанс, потому что иначе виновные могут просто-напросто отвертеться. Мы со своей стороны и со стороны нашего издания гарантируем анонимность, но… Всю информацию необходимо будет передать в Следственный комитет, как только её найдётся в достаточном количестве, иначе всё это будет продолжаться. — Вам об этом рассказал Пашин друг? — Да, — ответил Глеб. — А ещё моя двоюродная сестра. Андрей, это правда. И пострадали не только они. Андрей смотрел перед собой пустым взглядом, и я не мог распознать его эмоции. — Жанна не может иметь детей, но мы очень их хотели, и каждый приёмный для нас как родной. У меня в голове не укладывается, как можно… Какими ублюдками надо быть, — выдавил он хриплым голосом. — Мы вообще хотели усыновить кого-то помладше, но когда увидели Пашку… Он был таким испуганным и забитым, Жанна просто не смогла пройти мимо него. И мы с ней очень удивились, когда сотрудники детдома, включая директора, принялись уговаривать нас взять другого ребёнка. Говорили, мол, у Паши с головой не всё в порядке. Твари, это у них с головой не в порядке! — он вдруг ударил кулаком по стене. — А сколько времени пришлось потратить на оформление документов… Предыдущие семь раз такого не было. Мы с Глебом переглянулись. Андрей достал сигареты и закурил, затягиваясь и выдыхая дым резко и нервно. — Мы слышали о ситуациях с документами. Это делается специально, для того, чтобы скрыть следы. Чтобы… — начал Глеб и запнулся. — Чтобы всё зажило, — договорил я за него, а мои руки по-прежнему дрожали. — Этот урод нарочно выбирает самых тихих и несоциализированных. Которые точно никому ничего не скажут. — Знаете, мы общаемся в области со многими приёмными семьями… Две наши знакомые семьи тоже брали детей из того детдома. И они тоже жаловались нам на трудности при усыновлении. Я… Я попрошу их как-нибудь осторожно расспросить их детей. Идёмте, а то сейчас дождь польёт. Андрей бросил окурок в ведро с мусором и зашёл в дом. А Глеб коснулся моих ладоней — они дрожали даже сильнее, чем у него. — Похоже, твой тремор передаётся половым путём, — сказал я. Как-то комментировать разговор с Андреем просто не было сил, захотелось отвлечься на что-то, сказать какую-нибудь глупость, чтобы не сойти с ума. Мне не хватало воздуха — я списал это на жуткую духоту, которая стояла на улице. Скорее бы уже пошёл дождь. Глеб погладил мои ладони, переплёл наши пальцы. Мне казалось, что он думал о том же самом. Боялся, что поедет крышей. Я обнял его, прижал к себе. Дотронулся до его мягких волос, провёл ладонями сверху вниз по скулам, шее, спине. Так отчаянно хотелось чувствовать его тепло, что он рядом, живой и здоровый. И, судя по тому, как он жался ко мне, ему тоже этого хотелось. Вернувшись в дом, мы увидели, как Андрей и Жанна обнимают Пашку и гладят его по волосам. А Славка сидит на полу, обхватив колени и раскачиваясь из стороны в сторону. — Слав… — тихо позвал я. Он вздрогнул, посмотрел будто сквозь меня. Затем резко вскочил и быстро направился в прихожую. — Слав, ты куда? — позвал Глеб. — Это всё бесполезно, — Кантемиров остановился, упёрся лбом в стену. — У нас ничего не выйдет. — Слав, Андрей сказал, что знает другие семьи, которые усыновляли детей из этого детдома, — начал я. — Может, мы найдём ещё больше людей, которые согласятся дать показания. — И что дальше? — резко сказал Славка. — Что дальше, Артём? Как это поможет таким сломанным детям, как Пашка? Это не забыть, не выкинуть из головы, это будет с тобой до конца жизни. И это не вернёт моих родителей, не вернёт и твоих, — сказал, взглянув на Глеба. Затем Славка вдруг с размаху ударился лбом о стену. Я подскочил к нему, схватил за плечи, но он вырвался. — Я… Пойду пройдусь. Не ходите за мной, пожалуйста, — бросил Славка неожиданно равнодушным голосом. Затем вышел на улицу и направился к калитке. — Нельзя его так отпускать, — проговорил Глеб. — А чем мы ему поможем? Он хочет побыть один. — Блин, Тём… Да не хочет он быть один. Пусть и где-то в глубине души и втайне от самого себя, но не хочет. И каждый человек, оказавшись в такой хреновой ситуации, пусть и подсознательно, но желает, чтобы его утешили и поддержали. Даже если делает вид, что ему это не нужно. Пойдём за ним. Я опустил глаза, кивнул. Затем снял с вешалки свой рюкзак и направился вслед за Глебом в сторону калитки. А на асфальт, наконец, начали падать крупные капли дождя. Славку мы нашли во дворе пятиэтажки, которая находилась через дорогу от дома Андрея и Жанны. Кантемиров сидел на лавочке и смотрел наверх, в небо, его лицо было мокрым и, наверное, не только из-за дождя. Его плечи дрожали. Глеб молча сел на лавочку слева от Славки. Я устроился справа, достал из рюкзака зонт, раскрыл над нами — его величины вполне хватало на нас троих, хоть и пришлось прижаться к плечу Кантемирова сильнее. Сам же Славка не говорил ни слова, не пытался встать и уйти. Но дрожать перестал. Глеб был прав, каждому нужна поддержка, даже тем, кто пытается в одиночестве забиться в самый дальний и тёмный угол. Мы не могли успокоить Кантемирова словами, но могли просто побыть рядом с ним, дать хоть немного согреться и раскрыть зонт у него над головой.