В центре невнимания

«Ничего не болит?» Я хмыкнул, посмотрел на Глеба, сидевшего за редакционным компьютером чуть в стороне от меня, и отправил ему сообщение. Он сощурился, покосился на меня. Усмехнулся, прикусив губу. «Нормально». Хотелось написать ещё какую-нибудь глупость. Я с самого утра с трудом концентрировался на работе, мысленно всё ещё трахался с ним на сдвинутых кроватях в нашей комнате. Прижимал его к себе, целовал в шею, а он стонал и выгибался в моих объятьях. Даже мысли о ссоре с родителями временно отошли на второй план. Я снова застучал пальцами по клавиатуре: «Хочу тебя. Долго и во всех позах». Он снова посмотрел на меня с прищуром, улыбнулся. «Пиши давай свой текст». Нужно было отвлечься и сконцентрироваться на насущных проблемах. Я уткнулся в экран компьютера невидящим взглядом. Начал перебирать в мыслях события последних дней. Андрей всё не звонил. Есть ли смысл набирать самому? Наверное, стоит подождать ещё немного, может, у него пока не получилось поговорить с другими семьями. Пришлось вернуться к написанию обзора ярких моментов прошедшего чемпионата, хотя мои мысли всё ещё были далеки от футбола. Глеб в это время разбирался с мелкими криминальными новостями. Я пялился в монитор, имитируя бурную деятельность перед Женей, а сам раскладывал всё по полочкам у себя в голове. Думал о том, что, если обе семьи пойдут на контакт с нами и с Андреем, у нас, возможно, будет пять обвинений. Но кроме обвинений найти бы ещё и доказательства. При этом было дико жалко пострадавших, хотелось верить, что они смогут нормально жить дальше. «Телеграм» на моём компьютере снова пиликнул сообщением от Глеба. «Смотри». Я перешёл по ссылке, которую он мне скинул. Всего лишь сайт регионального МВД. «Полицейские задержали двух подозреваемых в распространении наркотических веществ…» Ничего особенного, просто очередные барыги. Я непонимающе покосился на Глеба. «Фотки открой», — написал он. На фотографии, прикреплённой к релизу, я увидел несколько свёртков с наркотой. «Подозреваемые хранили запрещённые вещества в потайном отделе под крышкой стола», — гласила подпись. Сразу вспомнился глухой звук, которым отозвалось дерево под моей рукой. Твою ж мать. — Прямо сейчас поеду в посёлок и проверю, — нервно сказал Глеб, когда мы вышли во двор за офисом. Я поймал его за руку. — Успокойся. Поедем завтра с утра. Этот стол стоит в сарае уже восемь лет, постоит ещё одну ночь. — Чёрт, как же раньше не догадался… У него такая толстая столешница. Я обшарил ящики, а сколько лазил по пепелищу… И не догадался, что в столе может быть какой-то потайной отдел. — Глеб, успокойся. Не надейся особо, может, мы ничего и не найдём. — Нет, я чувствую, уверен, там что-то есть. Отец наверняка оставил что-нибудь. Мне оставалось только притянуть его к себе и обнять как можно сильнее, чтобы хоть немного успокоить.

***

Я всё же умудрился прохлопать его в тот день. Вечером меня отправили вести репортаж с какого-то очередного пожара, Глеб остался в редакции заниматься текстовой трансляцией. В итоге, когда я, наконец, добрался до общаги, его в комнате не было. На звонки он не отвечал. — Глеб уехал в посёлок, — пробормотала Алина, когда я пришёл к ней. — Сказал, что завтра утром приедет. Но я думала, что вы вместе… Блять! Почему нельзя было мне сказать? Я, конечно, отговаривал его ехать в ночь, но если б знал, что ему так приспичит, то, конечно же, бросил бы нахрен репортаж и поехал вместе с ним. И пусть бы потом получил пиздюлей от Жени, это не важно. Вот какого хуя он отключил телефон и не отвечает на сообщения? Я писал и звонил ему без остановки, пока ехал на автовокзал. На улице постепенно темнело, автобусы в ту дыру, где он жил, уже не ходили. Пришлось брать билет до соседнего с его посёлком городка в надежде добраться потом на попутках. Он взял трубку, когда я был уже в часе езды от его грёбаной деревни. — Артём… — только и успел сказать Глеб перед тем, как я красноречиво выдал ему всё, что о нём думаю. — Просто почему нельзя было взять и сказать, что нужно ехать, аж задница горит? — орал я, сидя на заднем сиденье попутки, не обращая внимания на водителя. — Ты просто упёртый долбоёб, ты в курсе? Почему не подождал меня? — Блять, да не мог я ждать, — попытался огрызнуться он. — Последний автобус уезжал, ты со своим репортажем всё равно бы не успел. А телефон у меня разрядился на полпути. Вдох, выдох. Нужно успокоиться, иначе водитель высадит меня нахрен посреди трассы. А на улице уже темно, одиннадцатый час. — Ты сейчас где? — Я только подзарядил телефон в квартире и собираюсь туда, в дом родителей. Фонаря, блин, нет, а мобильник скоро опять сдохнет. — Останься дома и дождись меня, буду через сорок минут. — В смысле? На чём ты едешь? Автобусы не ходят. — На хую галопом, Глеб! — твою мать, нужно как-то взять себя в руки. — Подожди меня у себя в квартире, пожалуйста, я скоро буду. Пойдём вместе. Заряди пока свой долбаный телефон. — Ладно. Только, Тём… Будь осторожнее, пожалуйста. Блин, позвони мне, когда будешь подъезжать, ладно? Встречу тебя. — Хорошо, — сказал я, не собираясь этого делать. Дойду сам, пусть сидит и ждёт.

***

Когда я, наконец, добрался до его квартиры, он посмотрел мне в глаза решительно, наверное, пытался дать понять, будто бы ни хрена не жалеет, что заставил меня до усрачки испугаться. — Ты же сказал, что позвонишь, когда будешь подъезжать. — Серьезно, блять, Глеб? Это ты меня будешь обвинять в том, что не предупредил тебя о чём-то? Очень хотелось дать ему в челюсть. Но я только резко дёрнулся, шагнул вперёд и просто прижал его к себе, у него даже, кажется, что-то хрустнуло. — Просто не делай так больше, ладно? Если пригорело, надо было сказать мне, я, блин, сорвался бы с этого грёбаного репортажа, отмазался бы как-нибудь, — прошептал, уткнувшись ему в волосы. — Тём, да не только в этом дело, — ответил Глеб. Он попытался вырваться, но я не дал. — А в чём ещё? Но он молчал. — Глеб, можешь нормально объяснить, в чём было дело? Я ведь уже приехал всё равно. — Да в том, что это моя проблема, — он отпихнул меня, отвернулся и ушёл на кухню, а я направился за ним. — Бля, твоим родственникам пришлось уехать хрен знает куда из-за того, что я тебя в это втянул. Не могу это из головы выкинуть. Жалею, что вообще тебе всё рассказал или что не послал на хрен ещё тогда, перед поездкой в общагу к Славке. И додумался сегодня ещё эту фотку со столом показать… Я точно двинулся головой, сначала делаю что-то, а потом грызу себя и боюсь, что подставил тебя своими действиями, — выдал, стоя ко мне спиной. Твою ж мать, Глеб… — Без тебя бы не продвинулся ни хрена, но, блин, Тём, я жёстко подставляю тебя. Не хочу этого, не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я подошёл к нему со спины, снова обнял, поцеловал в висок. Вдохнул запах его волос. После нервотрёпки последних нескольких часов наконец почувствовал приятное тепло в груди. — Глеб, я всё это делаю по своей воле, не маленький ребёнок ведь. Сам решил, что хочу помочь тебе, ты меня не принуждал ни к чему. И не отделался бы от меня, даже если бы послал на хрен перед той поездкой в общагу к Славке. Мы стояли посреди убогой тёмной кухни с плесенью на стенах, и я обнимал его, гладил, чувствовал, как бьётся его сердце. Он опустил голову и сжал мои ладони. — Глупо спрашивать, с чего ты вообще взялся помогать такому фрику, да? Я ведь не рассчитывал на это, когда разговаривал с тобой тогда, в первый день практики. Просто ты как-то так обидно сказал: «Может, за тебя нужно придумать тему, написать и отсосать?» — он невесело усмехнулся. — Вот мне и захотелось сказать, что тема у меня вообще-то есть. Я улыбнулся, поцеловал его скулу. — Ну, отсосать я уже тебе отсосал, и не раз. И ты не фрик. Он развернулся ко мне, заглянул в глаза. — Чёрт, не знаю, как это объяснить. Просто дико боюсь за тебя. Жаль, что нас свело вместе это дерьмо. Лучше бы, конечно, всё произошло как-нибудь по-другому, — он помолчал, положил руки мне на плечи. — Но, знаешь, я прям конкретно сох по тебе, и, наверное, дольше, чем год. Сам себе не сразу признался, — добавил тихим голосом. У меня внутри всё болезненно защемило от нежности к нему. Боже, Глеб… Я поцеловал его, осторожно и медленно. Не хватал и не прижимал, просто гладил по спине, а затем по плечам, скулам, волосам и снова по спине. Мой самый лучший, самый любимый… Как можно было так долго не замечать тебя? Неужели, если бы не эти хреновые обстоятельства, мы бы никогда… А ведь я иногда ловил его взгляды на парах и в курилке. Но вообще не придавал этому значения, и он тут же отворачивался. — И как ты мог запасть на такого долбоёба? — прошептал ему в губы. Он улыбнулся, уткнулся мне в шею. — Сам не знаю. Так, наверное, и происходит обычно. Ты всегда был такой уверенный, весёлый, и я видел, что ты добрый. И совсем не долбоёб, не наговаривай на себя. Мне нравилось читать твои тексты и слушать выступления с докладами. Со мной такого не было раньше, мог запасть на кого-то, конечно, но всё обычно быстро проходило. Вот бы так и стоять с ним как можно дольше. Прижимать к себе и не отпускать. — Тём, слушай… Не знаю, может, у меня паранойя, но мне кажется, за мной следили, — вдруг сказал он, подняв голову и заглянув мне в глаза. — Серьёзно, когда я шёл со станции, за мной какая-то машина ехала. И медленно так. Потом решил зайти за сигаретами, а когда пришёл во двор, опять увидел эту машину, те же самые номера. Может, совпадение, конечно… Поэтому, кстати, просил тебя быть осторожнее и позвонить, когда будешь подъезжать. Моя собственная паранойя уже развилась до такой степени, что я ни на секунду не усомнился в том, что ситуация с машиной крайне подозрительная. — И ты собирался сам идти ночью в дом родителей, да? — сказал, почувствовав, что опять начинаю закипать. Он пожал плечами, отвернулся. — Ладно, давай пойдём днём, — проговорил я, заставив себя подостыть. — Можно пораньше, прямо часов в шесть утра. Надеюсь, в это время не наткнёмся ни на кого. Глеб не стал спорить. Мы просто выпили по чашке чая, а после разделись и легли спать. Силы остались лишь на то, чтобы покрепче прижаться друг к другу.